Легенда по фамилии Буйнов

Имя Михаила Леонидовича Буйнова хорошо известно строителям БАМа. Бессменный руководитель механизированной колонны в течение 20 лет, он прошел стройку века от начала и до конца, став для своего коллектива и надежной опорой, и главным советчиком, и даже жилеткой. Он всегда стремился что-то делать. На работе его называли «генератор идей», а дома — «мой любимый авантюрист». Михаил Леонидович не мог сидеть без дела и уже на пенсии, когда, казалось бы, пора отдыхать от суеты, он придумал новое дело и стал одним из основателей ООО «Иркутская нефтяная компания».

Родился Михаил Леонидович Буйнов 25 марта 1935 года в деревне Будконихе Тасеевского района Красноярского края. Окончив школу, Миша почему-то решил, что ему нужно идти в армию, а учеба подождет. Все его друзья и одноклассники уже уехали в Красноярск, сдали вступительные экзамены, а он ждал повестки. На улице подростка увидел учитель по шахматам: «Миша, ты чего тут ходишь? В армию собрался? Ишь ты, генерал будущий! Давай учиться езжай!»

Михаил Леонидович потом часто вспоминал эту встречу и учителя по шахматам — с благодарностью за то, что убедил мальчишку: учиться надо! А тогда Миша сложил свои нехитрые пожитки и поехал в Красноярск. В семейном архиве Буйновых сохранилась фотография тех лет: стоит худенький Миша в фуфайке с воротником-стоечкой, в руках — деревянный чемоданчик.

Несмотря на то, что все сроки сдачи экзаменов давно прошли, Миша все же поступил в машиностроительный техникум. Успешно его окончил и пошел работать на завод Сибтяжмаш. Жить пришлось вместе с сестрой, ее мужем, детьми и родственниками в одной комнатушке. Через два года молодого специалиста Михаила Буйнова избрали секретарем комитета комсомола завода, где трудилось около 15 тысяч человек. Благодаря этому назначению вскоре Миша встретил свою половинку.

— Мы познакомились в 1960-м, — вспоминает Валентина Федоровна Буйнова. — Я окончила школу и пошла работать в райком комсомола. Вот в райкоме мы и встретились. Поженились и прожили вместе 45 лет.

В 1961 году в молодой семье родилась дочка Ирочка, в 1967-м — сын Коля. Врачи в приказном порядке прописали мальчику свежий деревенский воздух. Тогда Буйновы переехали из обжитого Красноярска на станцию Заозерную. Михаилу пришлось переквалифицироваться в дорожного строителя. Спустя три года строительство дороги закончилось, и семья снова переехала — на этот раз в Абакан, где Михаилу предложили место старшего прораба.

— В 39 лет Миша решил, что старший прораб — это хорошо, но он может сделать что-то большее, — вспоминает Валентина Федоровна. — А тут началось строительство БАМа. И мы всей семьей туда собрались.

Сначала Михаил уехал один. Управляющий трестом около месяца проверял Буйнова, прежде чем доверить ему ответственную должность. Кроме того, по закону руководитель любого звена обязательно должен быть партийным. А Михаил не состоял в партии, хоть и был когда-то комсомольцем-активистом.

— Виноват показательный случай, — вспоминает Валентина Федоровна. — Мишин отец, Леонид Нестерович, был убежденным коммунистом. Через месяц после смерти папы к нам пришли люди, спрашивают: «Леонид Буйнов тут живет?» Мы растерялись. «Проходите», — говорим. «Проходить не будем, он партийные взносы давно не платил», — заявили с порога. И Миша сказал: «Не пойду в партию». А пришлось ему в 40 лет вступить в КПСС.

После этого Михаила Буйнова назначили начальником мехколонны № 135. В далеком 1975-м мехколонна базировалась под Усть-Кутом, в Звездном. Жили в балке — деревянном вагончике, топили углем. Условия спартанские. Там Валентина Федоровна отморозила руки — с тех пор не выходит из дома без перчаток даже в слабые морозы:

— Уголь сгружали возле первого вагончика, а мы жили в третьем. Утром, пока дети спят, бежишь набрать угля, растопить печку, чтобы они проснулись и не замерзли. Я как-то выскочила без рукавиц, ведра до дому пока донесла — все ладони белыми стали.

Поначалу о быте думали мало: главной целью стало сдать Таюру. И когда в Звездный пришел первый поезд, все вздохнули с облегчением. Михаилу Буйнову вручили орден Знак Почета. (М.Л.Буйнов также награжден орденом Трудового Красного Знамени и несколькими медалями.)

— Мне кажется, для него работа всегда была главным в жизни, — считает Валентина Федоровна. — Семья, дети — да, это святое, но все же работа главное. Мишина колонна всегда получала много переходящих знамен, квартальные премии. Трудились с полной самоотдачей.

Строился БАМ, по намеченному на картах маршруту строители прокладывали дороги, шли все дальше и дальше. Вслед за ними с недавно обжитого места на новое переезжали их семьи. С БАМом шла жизнь в тайгу и маленькие деревушки. Придорожных кафе и столовых тогда еще даже в проекте не было, ездили обедать домой и друг к другу.

— С трассы до нашего дома крюк восемь километров, и все же Миша ехал домой и часто кого-то с собой привозил, — рассказывает Валентина Федоровна, — он же моим непосредственным начальником был. Заскочит на работу: «Валь, я тут пока разговариваю с мужиками — беги домой, борщ подогрей, рыбу поджарь». БАМ собрал много разных людей со всех концов необъятного Союза. Разные люди встречались, но в мехколонне Михаила Буйнова подобралась сплоченная, душевная команда — 600 человек, ставших к концу 80-х асами своего дела. Работали вместе, жили рядом и кочевали тоже дружно, «табором» — с женами и детьми. Новый год всегда встречали все вместе — в столовой. Вместе и проблемы решали, если у кого-то что-то случалось.

— Я хоть и вырос в деревне, но нисколько не чувствую себя в чем-то ущемленным, — считает Николай Михайлович Буйнов. — Отец меня лет с девяти брал с собой по участкам, так что и тайга, и особенности мужского коллектива мне хорошо знакомы. Много интересных людей вокруг нас было, сильных, ярких. Например, в колонне штатным художником работал Костя Шишкин, он выставлялся в Японии, Франции — а в колонне рисовал на машинах эмблемы МК-135 и знаки разных соцсоревнований. Так что мы совсем не забитыми деревенскими мальчишками росли. И учителя у нас сильные были. Вот в школу я ходил вместе с Сережкой Посоховым — он вырос и работал одним из руководителей «НТВ-плюс». БАМу тогда много внимания уделяли — снабжение, зарплаты...

Последним местом дислокации мехколонны № 135 стало Бодайбо. Строили дороги на ГОК и Таксимо. Когда началась перестройка, государство перестало платить тресту деньги за работу. Михаил чувствовал свою ответственность как руководителя, в чем-то даже свою вину перед ребятами — за то, что так случилось. Но не опускал руки, а придумывал самые разные проекты, как коллективу из 600 специалистов можно заработать.

Заключили договор с организацией — подрядились мыть золото. Добыли 700 килограммов, обрадовались, решили брать еще участки, получили лицензии. Но организация, как говорится, кинула новоявленных старателей и деньги за драгметалл не заплатила. А составлять правильно договоры тогда еще не умели. Вот тогда мехколонна как единое целое и прекратила свое существование.

Перестройка набирала обороты, а приученные работать по-советски — честно, для коллектива и для страны — люди просто не знали что делать. Как только не пытались выкручиваться — и в Бурятии песцовую ферму заводили, и в Бишкеке пасеку строили. Но дело как-то не шло.

 Михаил всю вину за неудачи возлагал на одного себя. Жена успокаивала как могла: «Миш, ну целые заводы погибли. Ты сделал все, что мог, и даже больше — ну что ты так себя убиваешь!»

От сильных потрясений и переживаний у Михаила Леонидовича пошатнулось здоровье, развилась глаукома, и он потерял зрение на одном глазу. Мехколонна ему снилась по ночам.

— Миша и так всегда вперед всех все делал, — вспоминает Валентина Федоровна. — Его мехколонна стала самым первым предприятием в Иркутской области, которое акционировалось и вышло из треста. Было это в 1991 году. Когда мы это сделали, у нас появилась прибыль. Мы не отдавали ее тресту, а собирали и по решению трудового коллектива эти деньги выделяли тем рабочим, кому нужно было жилье, по 30 тысяч. И люди стали строить и квартиры покупать — кто где. В Бодайбо построили по тем временам очень приличные дома, они и сейчас там стоят.

В 1994 году Михаилу сделали операцию, и он понял — для спасения своего детища он больше ничего сделать не может. И тогда скрипя зубами позволил жене увезти себя в Белгород — там от треста Буйнову когда-то дали квартиру. Тогда неподалеку от города строился поселок, и белгородская администрация выделила участки земли под строительство работникам мехколонны. Так в поселке появилась улица Иркутская. Поначалу в домах не было ни света, ни воды, ни отопления. Дочка агитировала родителей переехать в комфортные условия.

— Нет, — ответил отец. И объяснил: — У меня рядом Мишка Санников, еще подальше — Васька Лавров, там — Витька, там — Евсеич. Я пойду по всем, поговорю, да и ко мне все приходят.

К Михаилу Буйнову всегда приходили: посоветоваться, пожаловаться, помощи попросить. Даже жены, которых нетрезвые мужья гоняли, и то к нему за сочувствием обращались.

— В нем какая-то сила чувствовалась, и она к нему людей притягивала, — считает Валентина Федоровна. — Он всегда главным, непререкаемым авторитетом был — и на работе, и дома. Нет, конечно, мы его голосованием не выбирали, так само собой получилось, так сложилось.

— Отцовский авторитет я принял однажды и навсегда, — вспоминает Николай Михайлович. — Мне тогда лет шесть было. Я в запале отца дураком назвал. Полночи стоял в углу, зато усвоил, что отец не ровня, не пацан во дворе, а авторитет. После 8-го класса я как-то заметил: «А не пойти ли мне в техникум?» «Я те пойду!» — ответил папа, и я пошел учиться в вуз. Отец был очень уважаемый человек, и я всегда гордился тем, что я Буйнов. Мы с ним дружили по-мужски, и он всегда помогал мне в бизнесе. Торговать нефтепродуктами — его идея. Потом мы начали заниматься нефтью, так «Иркутская нефтяная компания» и родилась. Отец был просто генератором идей. Он стратег от Бога.

— А я его авантюристом называла, — добавляет Валентина Федоровна, — любя, конечно, я же знала, что авантюристы и положительные бывают. Иначе как объяснить его стремление работать?

Осев в своем доме в Белгороде, Михаил Леонидович приехал в Иркутск в командировку. С удовольствием и чем мог помог сыну, остался на пару месяцев. Вернулся домой, через какое-то время снова приехал сюда. Со временем сложилось так: зимой Буйновы-старшие жили в Иркутске, летом занимались своим огородом в Белгороде.

— Чуть только дело к осени — все, он собирается на работу, — вспоминает Валентина Федоровна. — Врачи говорят: «Нельзя вам летать!» Ну как же, не слушался он их совсем. В последний год жизни теплицу построил. Я говорила, что если мы осенью этого не сделаем, то весной уже поздно будет: приедем — уже садить пора. Миша все сделал, чтобы эту теплицу построить и на работу уехать.

До весны Михаил Леонидович не дожил совсем чуть-чуть. Он умер 23 февраля 2005 года. Главный памятник ему и его соратникам — БАМ, который он построил и даже успел отправить по магистрали на восток первые вагоны с нефтью.

— У нас в поселке кладбище недалеко от магазинов, — рассказывает Валентина Федоровна. — И как-то сложилась такая традиция — идут люди за покупками и на кладбище к Мише зайдут. Как раньше в гости заходили. Несколько раз видела там свежие цветы.

Редакция благодарит пресс-службу Иркутской нефтяной компании и лично Валентину Федоровну Буйнову за помощь в подготовке материала.

Метки:
baikalpress_id:  34 536