Кокорин Владимир — нефтяник

ачальник Надеждинской экспедиции никогда не жаловался на жизнь, несмотря на то что работать ему приходилось на костылях

Имя Владимира Ильича Кокорина хорошо известно среди геологов и нефтяников. Под его руководством когда-то велась разведка многих месторождений, в том числе Верхнечонского и Ярактинского, бурились первые скважины, и тишину тайги нарушали счастливые возгласы: «Есть! Нефть есть!» Владимир Ильич поражал коллег и знакомых своей целеустремленностью и работоспособностью: он искал, строил, создавал, организовывал, выезжал в глухую тайгу, на буровые. И все это он делал на костылях: после окончания школы из-за болезни Володе отняли одну ногу. Так он и шел по жизни, не обращая внимания на свои проблемы и никому не позволяя себя жалеть, добиваясь все более высоких результатов на любимой работе.

Дети войны

Владимир Ильич Кокорин родился 21 сентября 1941 года в городе Сальске Ростовской области, где после окончания Иркутского военно-технического училища ВВС служил его отец, Илья Васильевич. Практически сразу после рождения сына отец ушел воевать, а маленький Володя с мамой Валентиной Степановной переехали в Нижнеудинск, на ее родину. Там и прошло все его детство.

«Город Нижнеудинск был обычным сибирским районным центром — с деревянными домами и тротуарами, с улицами, заросшими травой, черемухой и ранетками, — писал Владимир Ильич в своих воспоминаниях. — Мы жили на улице Краснопартизанской, около старого кладбища. Там протекала старица от реки Уды, заросшая тиной, лилиями и травой. Это было экзотическое место с буйно растущими тополями, могильными холмиками и прудом. Мы, дети войны, на этом месте постоянно играли в «войнушку» с деревянными автоматами и пистолетами. Было разделение на немцев и наших, и, конечно же, никто не хотел быть немцем, т. к. они всегда оказывались побеждены. Ватага ребятишек делилась на две команды и тянула жребий, кому быть немцами, а кому — русскими».

После победы над Германией войсковую часть, в которой служил Володин отец, перебросили на Дальний Восток. В июне 1945-го Илья Васильевич приехал на три дня домой, в Нижнеудинск.

«Сохранились у меня в памяти два эпизода, — вспоминает Владимир Ильич. — Сижу я у него (отца. — Авт.) на плече и гвоздиком отколупываю от погона звездочки. Еще помню железнодорожный вокзал. Отец держит меня на руках, трогается состав с военными, он передает меня матери и прыгает в столыпинский вагон».

В конце августа этого же 45-го «мама посадила меня на двухосную телегу и повезла на поле, чтобы подкопать картошки. Навстречу нам идет почтальон и подает маме конверт с похоронкой на отца. Упала тележка вместе со мной, было много женщин, которые успокаивали мать. Больше ничего не помню».

Сильнее боли

В 1949 году Володя пошел в школу № 10. Зимой 1951-го она сгорела, и ребятишек раскидали по разным, хоть как-то приспособленным помещениям. Володин класс занимался в здании ДОСААФ, где стоял учебный самолет Як-2, и любопытные мальчишки с удовольствием разбирали военную технику, чтобы посмотреть, как она устроена.

«Когда я учился в 10-м классе, нам провели электричество, но напряжение было недостаточным и свет горел тускло. Гладили белье и брюки утюгом с углями или литым маленьким, нагретым на печке.

И вот наступили выпускные экзамены. Конечно же, я боялся за сочинение, вытянул его на тройку, письменную математику — тоже на тройку, физику с устной математикой на четверку, остальное для меня было несложно. Был выпускной, по стакану портвейна во дворе школы за поленницей дров, встреча рассвета. Потом была попытка поступления в госуниверситет на исторический факультет, но безрезультатная».

На этом воспоминания Владимира Ильича о детстве, которые он успел записать, заканчиваются. Он не упоминал в них о своей болезни, из-за которой после окончания школы ему ампутировали ногу. Он приехал в Иркутск поступать в вуз на костылях, но с уверенностью — он добьется в этой жизни многого. Володя не обращал внимания на свой физический недостаток, никогда не говорил об этом и не позволял никому жалеть его.

«Перекладывать бумажки не буду»

Володя Кокорин начал свою взрослую жизнь с физической и душевной травмы. Может быть, поэтому он так упорно стремился достичь как можно большего. Многие в подобной ситуации теряют силу духа, опускают руки. Но только не Володя. Он поступил в институт народного хозяйства, на факультет, где готовили специалистов по экономике, труду и заработной плате. Вскоре перевез к себе и свою маму.

Молодой человек учился на вечернем отделении вуза, а днем работал на заводе имени Куйбышева — паял реостаты. Четвертый и пятый курсы парень осилил за год.

После окончания института Володе пришлось решать, что делать дальше. Ему предлагали остаться и учиться в аспирантуре. «А потом — сидеть в какой-нибудь пыльной в конторе и перекладывать бумажки?» — подумал молодой человек и решил, что такая судьба не для него.

Наперекор всем обстоятельствам Владимир отправился на север области, в Марковскую, тогда еще небольшую, экспедицию. Работал по специальности — в отделе труда и заработной платы. Молодой специалист невольно вызывал уважение своей настойчивостью и целеустремленностью. Он подружился с руководителем экспедиции Владимиром Борисовичем Мазуром, ставшим впоследствии заместителем министра геологии СССР, и его заместителем Виталием Ивановичем Масловым.

Марковская экспедиция стала первой ступенькой на его жизненном пути. Через несколько лет Кокорин уехал в Тюмень и стал начальником отдела труда Главтюменьгеологии. Женился, в браке родился сын Витя. Однако отношения с супругой не сложились, и Владимир, оставив квартиру, отправился за Полярный круг — за романтикой.

Любовь как в кино — с первого взгляда

Несколько лет спустя Виталия Маслова назначили начальником Вилюйской нефтегазоразведочной экспедиции. Маслов, памятуя о давней дружбе и уважая Кокорина как ценного специалиста, позвал его работать к себе в Якутию на должность заместителя начальника экспедиции по строительству и общим вопросам.

Тот согласился — новое место работы ближе к Иркутску, где осталась мама. Тогда считалось, что Якутия совсем рядом с Иркутском: билет на самолет стоил 45 рублей. И Володя потом часто вспоминал, как, выезжая в командировку в Якутск, запросто заворачивал «к маме на салатики».

Уже тогда Владимир Ильич почувствовал: вот оно, его дело. Не просто зарплату людям считать, а что-то создавать, строить, организовывать процесс. И плоды твоего труда видны. В Вилюйской экспедиции Кокорин проработал несколько лет, а потом, совершенно неожиданно, его позвали руководить в Усть-Куте базой ПТОК Якутнефтегазгеологии. База снабжала весь Север, все экспедиции всем необходимым для жизни и работы: буровым оборудованием, химреагентами, стройматериалами. Грузы приходили по железной дороге и уже с базы сплавлялись по Лене, по Вилюю на баржах и самоходках.

Владимир привез в Усть-Кут своего сына Витюшу. Жили вдвоем, два мужика: один маленький, второй — взрослый, на костылях. Сам водил пацана в садик, мыл пол, готовил еду, стирал. И тут судьба преподнесла им сюрприз.

— Я работала инженером на базе ПТОК, — рассказывает Елена Георгиевна, жена Владимира Ильича, — была замужем. Мы приехали на БАМ в 75-м году, у нас рос сын Женя, потом родился Жора. На базе познакомились мы с Вовой. Я раньше думала, что так только в кино бывает, а потом и со мной случилось: увидели друг друга — и между нами пробежала искра, и мы ничего с этим сделать уже не смогли. Я оставила мужа, и вскоре мы с Вовой поженились. Так появилась новая, большая семья — Лена, Володя и трое мальчишек. А вскоре у Кокориных родился еще один ребенок. Они ждали Иришку, а получился Илюша. Когда младшему исполнился годик, Владимиру Ильичу предложили возглавить Преображенскую нефтегазоразведочную экспедицию в Надеждинске — в Катангском районе, на севере Иркутской области.

Надеждинск: компьютеры в тайге

— Сначала Вова уехал на разведку, на месяц, а потом и мы с ребятишками перебрались к нему, — вспоминает Елена Георгиевна. — Жили сначала в вагончике. В Надеждинске выстроили отличную школу, садик, больницу, двухэтажный Дом культуры с хорошим спортзалом, большую котельную, чтобы поселок не замерзал и чтобы в домах печки не топить.

Начальник экспедиции — самое главное лицо, он отвечает за все: за процессы бурения, за строительство, за снабжение, за социальную сферу. Конечно, у него есть заместители, но все равно руководитель — это аккумулятор, от него зависит вся жизнедеятельность экспедиции.

Владимир Ильич Кокорин руководил Преображенской экспедицией 10 лет. За это время пробурено около 100 разведочных скважин, нефть найдена на многих месторождениях. Елена Георгиевна работала тогда в отделе главного механика инженером-механиком:

— У нас был график движения буровых установок. Например, решено, что буровая установка Р-24 идет на Верхнечонское месторождение. Туда завозили все необходимое оборудование — по зимнику, который пробивали тракторами, а непосредственно бурение начиналось летом. На точку прилетало до 6 вертолетов в день — пробы забирали, глину, буровые бригады доставляли (тогда работали вахтовым методом по 4 дня). А жили в Надеждинске. Сейчас Верхнечонское месторождение осваивают — будут брать нефть из тех скважин, что бурились когда-то под руководством Володи. Тогда ведь все на совесть делали — определяли продуктивность каждой скважины, сколько тонн нефти она может дать, а потом все аккуратно консервировали и закрывали. Очень большой объем работы провели, многие месторождения разведали...

Начальник экспедиции Кокорин лично ездил на все буровые — на одной ноге. Он запросто мог подтянуться на руках, забраться в кузов КамАЗа и при этом даже глазом не моргнуть. О том, чего такие «упражнения» ему стоили, он никогда и никому не показывал, и даже любимой жене поплакаться не мог себе позволить. Владимир прекрасно знал, что протез ему поставить никогда не смогут — ногу отняли слишком высоко. Поэтому и жил так, воспринимая свою боль как нечто обыденное, с чем нужно смириться и не обращать внимания.

В 80-е годы на Преображенскую экспедицию возлагали большие надежды. Об этом говорит и само название поселка — Надеждинск, и тот факт, что экспедицию укомплектовали компьютерами: редкие по тем временам ЭВМ завезли в глухую тайгу. Самую первую машину поставили начальнику. Но Владимир тогда так и не освоил мудреную технику, говорил — некогда разбираться. А вот Елене Георгиевне пришлось чертить на компьютере графики. Иногда по вечерам она приводила к папе мальчишек — в игрушки поиграть, чтобы они хоть как-то привыкали к технике.

— Сейчас иногда думаю — как я тогда все успевала? — рассказывает Елена Георгиевна. — Работы было много, я в отделе единственная женщина, на мне все отчеты, пусковые документы на буровые, чертежи, графики висели. Четверо детей, домашние заботы. Кроме того, с 1983 года я постоянно занималась в группе здоровья. Володя еще просил, чтобы я на хор ходила. Тогда при каждой экспедиции обязательно должен был быть хор. А люди работали, им петь особо и некогда было.

Володя объяснял: если ты не будешь ходить, то и никто не будет. А пою я, если честно, хуже среднего. Так ко мне руководитель хора приходил: «Елена Георгиевна, ну пойдемте!» Я отвечаю: «Вы же знаете, что у меня ни слуха, ни голоса!» «Нет, — возражает он, — вы очень хорошо поете!» Вот так я ходила и пела — как могла. Мы даже в Иркутск на смотр художественной самодеятельности три раза ездили.

Как Сережу усыновили

В Надеждинске в семье Владимира Ильича и Елены Георгиевны появился еще один сын. В одном классе вместе с Жорой Кокориным учился мальчик Сережа, жил он с дядей, который фактически им не занимался — своих шестеро. Ночевал в теплотрассах. Учителя школы решили отправить ребенка в интернат в Ербогачен. Вот и попросили у Елены Георгиевны хоть какую-нибудь одежду для парнишки: ноябрь, мороз под 30 градусов, а он в одних хлопчатобумажных трико за 4 рубля и резиновых сапожках ходит. Елена Георгиевна сказала: «Хорошо, только я не знаю, какой размер одежды нужен, у меня все сыновья разные. Приводите мальчика ко мне домой».

Кокорины по тем временам жили в достатке — держали поросят, кур, охотники привозили дикое мясо, в тайге собирали грибы, ягоды. Одежду детям закупали летом в Иркутске — всем одинаковые пальто (других не было), валенки, брюки, фланелевые рубашки.

— Привели Сережу. Он оказался худеньким, с огромными темными глазенками. Я приготовила ему сумку — одежду, печенье, варенье, чтобы в интернат с собой взял. Наутро пришел учитель физики, забрал мальчишку на самолет, в Ербогачен. Вечером вижу в окно — машина грузовая подъезжает, Сережа мой выходит, маленький, с этой огромной сумкой. Погода была нелетная, самолет не пришел. А идти ему больше некуда. Смотрю — он с мальчишками вовсю играет.

Ночью говорю Володе: «Может, себе его оставим? Смотри, мается ведь парнишка. Четверо у нас, что, мы пятого не прокормим, не воспитаем?» Муж согласился: «Давай. Только основные заботы на твои плечи лягут — стирка, уборка, готовка, занятия. Я ведь работаю почти все время». Утром мы встали, сели все на диван, я спрашиваю: «Хотите, чтобы у вас братик был?» «Хотим!» — отвечают.

«А ты, Сережа, хочешь, чтобы у тебя мама и папа были?» «Хочу», — протянул. Так у нас еще один сын появился.

Время било по рукам

В начале 90-х годов Преображенская экспедиция стала разваливаться. В переломный для страны период нефть оказалась никому не нужна. Заниматься ликвидацией экспедиции, ломать построенное своими руками, с любовью, надеждой, закрывать дело, в которое вложил душу, Кокорин не стал. Это было слишком больно даже для сильного мужчины. В 1991-м Владимир Ильич собрал свою большую семью, уехал в Усть-Кут и вместе с Виктором Симоновым создал свою нефтегазовую компанию. Дела пошли успешно, акционерная компания росла, уже думали об освоении Ярактинского месторождения, начали строить общежитие, котельную, электростанцию... Но тут снова сменилась власть, в дело вмешалась политика.

Кокориным снова пришлось уехать. На этот раз семья перебралась в Иркутск. Полгода Владимир Ильич приходил в себя: одно детище построил — разрушили, другое — отобрали. Потом ему предложили работу в нефтяной компании, и он согласился — не мог долго сидеть без дела.

— Володя, когда пошел работать в компанию, сильно переживал, что в Надеждинске не научился на компьютере работать, и боялся, что сейчас тем более не сможет, — вспоминает Елена Георгиевна. — Я его убеждала — ты, говорю, все можешь. И научился ведь! У себя на работе он и начал свой дневник вести и воспоминания записывать. Никто об этом не знал. Только после его смерти коллеги нашли эти записи в компьютере.

Несколько листов текста — воспоминания Владимира Ильича о детстве, о родственниках. Потом записи обрываются, жирным шрифтом набрано: «Возникла необходимость сделать вынужденное отступление». Последние строки говорят сами за себя:

«Вчера, т. е. 08.01.04, пришел с работы и подумал, что дома так хорошо, чисто, все обустроено, семья, внук и все остальное, и невольно задумался, что нужно только жить и радоваться, наслаждаться жизнью. Так нет же, здоровье сильно пошаливает. Невольно задумываешься: а сколько еще осталось этой жизни?..» В 2004-м Владимир Ильич перенес обширный инфаркт, а в 2005-м повторный оборвал его жизнь. Его мама Валентина Степановна смогла пережить своего сына всего на 40 дней.

— Я решила: внук подрастет — обязательно куплю компьютер и запишу все, что помню, о нашей жизни, — говорит Елена Георгиевна. — Пусть история останется внукам, правнукам, пусть знают, как жили их дедушка с бабушкой. Мальчишки — Женя, Витя, Сережа, Жора и Илья Кокорины — уже взрослые. Все, кроме Жени, пошли по папиным стопам, у всех работа так или иначе связана с нефтью.

— Вот такая у нас семейная династия, — улыбается Елена Георгиевна.

Автор благодарит за помощь в подготовке материала пресс-службу ООО «Иркутская нефтяная компания» и лично Елену Георгиевну Кокорину.

Метки:
baikalpress_id:  8 551