Школьная любовь Вампилова

Письма будущего драматурга хранят тайну его юношеских чувств

Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется, сказал поэт. Словом, как известно, можно вылечить, а можно так ранить, что боль будет терзать годами. Так получилось, например, у иркутянки Альбины Гудаевой — одноклассницы Александра Вампилова.

Давние, адресованные школьному другу, письма будущего драматурга 11 лет назад попали в очередную вампиловскую подборку одной из иркутских газет. Несколько строчек до сих пор отзываются в сердце Альбины Николаевны болью и недоумением. Вряд ли мог это предугадать пятнадцатилетний Саша Вампилов — вернее, совсем не мог.

 Как не мог представить, что пройдут какие-нибудь 30—40 лет и его черновики, письма, каждая его опубликованная и неопубликованная строчка будут прочитаны, обсуждены, прокомментированы множеством читателей, критиков, почитателей его таланта писателя и драматурга. Наверное, письма, как и рукописи, не горят. Только как быть с тем самым словом, той болью, что мучает годами?

Здравствуй, Геннадий!

...Однако, хоть времени и маловато было (я редактор школьной газеты, а потом подготовка к 22 Февраля), написать письмо можно было бы: стоило только не сходить раз в кино или там на лыжах (или не подобрать на мандолине 2, 3, 4 песни, или еще раз не перечитать «Героя нашего времени»)...

В классе есть особа (Гудаева Альбина) — не низкого, но и не особенно высокого роста, брюнетка с привлекательными (для наших ребятишек) глазами, с сентиментальным, а иногда веселым выражением... В общем, так ничего. Отзывчивая до того, что каждому из наших Дон-Гуанов кажется, наверное, что он один покоритель сердец. Ты тотчас же заподозрил меня в чем-нибудь (...) Нет! Отбрось эти подозрения из головы, как скорлупу подсолнуха изо рта. Я пишу это, чтобы хоть в общем описать «Магдалину 1» — предмет общего внимания наших ребят».

 Окончание письма довольно грустное, хотя в чем-то пророческое. «Ничего, кроме литературы, я не хочу изучать больше школьной программы», — напишет пятнадцатилетний юноша. Да будет так, ответит ему судьба. Особа не низкого и не особенно высокого роста, Альбина Гудаева приехала в Кутулик в августе 52-го, незадолго до начала нового учебного года. Стройная, обаятельная девушка оказалась в том 9 «А» классе Кутуликской средней школы, где учился будущий драматург. Спустя полгода он напишет про нее эти недетские, мужские, хлесткие строчки. Альбина прочтет их в августе 96-го. Горькая обида на несправедливость этих слов будет плавиться в ее сердце до сих пор.

Девятый в Кутулике

Аля Гудаева родилась в Черемхово. Отец работал главным механиком шахты, знакомые, друзья семьи были шахтерами. Неудивительно, что жизнь семьи Гудаевых сложилась особым, шахтерским порядком.

— Ребятишками мы часто бегали к шахте. Ее огромный силуэт-копер виден был издалека, к нему приводила и улица Полевая, где стоял наш дом, — вспоминает Альбина Николаевна. — Папа однажды взял меня с собой под землю. Было страшно: узкие тоннели, сплошная темнота, рабочие с лампами. Уже тогда механизмы приходилось все время чинить, такие они были старые, и папа нередко ночевал в своем кабинете на раскладушке. По нашей улице часто шли похоронные процессии. Хоронили шахтеров. Они гибли чаще не поодиночке — группами, потому и гробов было сразу несколько.

В те голодные, трудные послевоенные годы питание, которое получали шахтеры, нередко спасало жизнь их детей. Семья главного механика Гудаева не была исключением — Альбина Николаевна на всю жизнь запомнила специальные шахтерские термосы с кашей или супом.

Вскоре отец Али окончил горный факультет института в Томске и получил новое назначение — должность директора шахты за Тайшетом. Школы-десятилетки там не было, и на семейном совете решили отправить старшую дочь (она должна была пойти в девятый класс) в Кутулик, к родне.

Одна из сестер отца Альбины, Екатерина Николаевна (у его матери было 17 детей!), вышла замуж за школьного учителя физики Сергея Ивановича Иванова. Семья обосновалась в Иркутске. Спустя несколько лет, в 37-м, отца двоих мальчишек постигла участь миллионов соотечественников: ночной стук в дверь, обыск, тюрьма и приговор — десять лет лагерей. Отдав родине годы тяжелого труда и унижений, бывший учитель разыскал семью и привез ее в Кутулик, здесь ему разрешили продолжить преподавание физики в школе. Нашлась работа по специальности и для его жены, учительницы младших классов. Пятнадцатилетняя Альбина Гудаева прожила в семье своей тети один год.

Sprechen sie nicht!

— Переулок Больничный, где жили Ивановы, находился недалеко от школы. Мне только-только исполнилось пятнадцать. Моя мама, очень чуткая, впечатлительная, всегда переживала за мое здоровье, мои успехи в школе, я была старшей дочерью в семье, — продолжает свой рассказ Альбина Николаевна. — Она и привезла меня в Кутулик, сходила в школу, отдала документы, и записала меня в тот самый 9 «А». Темно-коричневое форменное платье с нарядным фартуком, две толстые темные косы, волосы на прямой пробор — так выглядели тогда многие мои сверстницы.

Школьная униформа не скрывала, а, пожалуй, только больше подчеркивала индивидуальность ее обладательниц. Новенькая вызвала немалый интерес у старшеклассников. В их числе наверняка был и одноклассник Али, Саша Вампилов.

— Я сидела за второй партой в среднем ряду, вместе с Виталькой Козьминым. Саша — у окна, его парта была последней в том ряду. Он запомнился сразу — невысокий, худощавый юноша-подросток, обаятельный, компанейский и нередко задумчивый, как-то быстро и резко уходивший в себя, отстранявшийся от всех. Кстати, эта черта мне хорошо знакома, и сейчас, спустя десятилетия я иногда вроде бы ни с того ни с сего замыкаюсь, что называется, ухожу в свою скорлупу, из которой бывает трудно выбраться наружу.

В девятом классе меня прозвали дикаркой. Дело в том, что, при своей застенчивости, я всегда умела за себя постоять. Помню, раз кто-то из ребят меня пребольно ущипнул на перемене — я развернулась и изо всей силы ударила обидчика. «Вот дикарка...» — ошеломленно пробормотал он. И это прозвище ко мне крепко прилипло. Но тех, кто умеет дать сдачи, постоять за себя, всегда уважали.

В черемховской школе преподавали английский, в Кутулике ребята учили только немецкий. И мне пришлось весь год просто присутствовать на уроках иностранного языка. Помню, повернусь к кому-нибудь, а учительница мне: Sprechen sie nicht! Эта фраза запомнилась почему-то на всю жизнь.

В 9 «А» еще в начале учебного года сложился кружок киноманов. Кинозал в Кутулике был на другом конце поселка, тот район — в нескольких километрах от школы — назывался почему-то Бараба. Обратный путь нередко был опасным: темнота, бродячие собаки, хулиганы и прочие неприятности подстерегали за любым углом. Мальчишки — их было большинство в этом сообществе кинолюбителей — всегда провожали девчонок до дома.

— Поначалу, — рассказывала мне Альбина Николаевна, — Саша Вампилов тоже ходил с нами, но потом вдруг неожиданно отказался. Почему — так никто и не понял.

С этими походами в кино, кстати, связана одна забавная история. Дядя Сережа, преподававший физику в девятых и десятых классах, любил вызвать меня к доске после очередного кинопохода, твердо зная при этом, что к уроку я не готова. «Садись, Гудаева, кол!» — так обычно заканчивался мой жалкий лепет на физике. А Сергей Иванович (наверное, в воспитательных целях) обязательно говорил в других классах: «Я сегодня своей племяннице кол поставил». Мол, учите и не рассчитывайте на поблажки.

Класс, в котором год проучилась Аля Гудаева, был дружным и, судя по всему, одним из лучших в школе. Наверное, поэтому девочкам из 9 «А» в день траура по Сталину (он умер, как известно, 5 марта 1953 года), доверили обшивать его портреты траурной лентой.

— Мы шьем и плачем: как теперь будем жить без Сталина? Стульев тогда в школе было немного, сидели больше на деревянных скамейках. Помню, я зачем-то приподнялась и обнаружила, что подол моего форменного платья накрепко прибит к скамье. Хорошо еще, что поднялась не резко, а то весь подол разорвался бы в клочья. А мальчишкам и горя мало — смотрят на меня и хохочут.

«Она слишком красива и умна...»

«Я записался в драмкружок и играл в довольно просторном (наверное, пространном? — Авт.) отрывке из «Молодой гвардии» роль Сергея Тюленина. Играл, по словам зрителей, хорошо. Сейчас будем готовить «Побег» или еще что-то, где мне хотят дать порядочную роль. Брать ли?»

Драмкружок в Кутулике — отдельная тема. В школьных письмах Вампилова, в рассказах (к сожалению, только устных) Альбины Гудаевой он мелькает довольно часто. Юные актеры репетировали два-три раза в неделю, сначала в школе, позже — на сцене кутуликского Дома культуры, где состоялась премьера, приуроченная к одному из традиционных советских праздников.

Большой роман популярного советского писателя Александра Фадеева про антифашистскую группу украинской молодежи, ее борьбу с захватчиками долго был одним из главных советских бестселлеров. Неудивительно, что «просторная» сцена из «Молодой гвардии» — идеологически верного, как тогда говорили, произведения — с большим успехом прошла в сибирском поселке. Аля Гудаева тоже играла в этом спектакле. Ей досталась роль Ульяны Громовой, одной из наиболее стойких героинь.

А с фотографии тех далеких лет смотрит юная темноглазая красавица: блестящие густые волосы, высокий чистый лоб, волевое выражение лица. Такой представлялась многим поколениям читателей погибшая в фашистском застенке Уля Громова. Такой ее и сыграла девятиклассница Альбина Гудаева, «...особа не низкого, но не особенно высокого роста, брюнетка с привлекательными (для наших ребятишек) глазами...»

 Но — «Магдалина 1»?! Почему одноклассник обаятельной девочки, перечитавший к тому времени немалую часть русской и зарубежной литературы и прекрасно осведомленный в библейской терминологии, бросил ей (пусть и заочно, в письме к другу) такое страшное обвинение? Какие чувства, какая логика двигала тогда его рукой? «Нам не дано предугадать...».

 Воистину поэты — это пророки, и пятнадцатилетний Саша Вампилов, бросивший в вечность эти страшные строчки, конечно, не мог представить, какой болью отзовутся они в сердце Али спустя много-много лет.

В ее домашнем архиве хранятся несколько школьных кутуликских фотографий. На одной из них — 9 «А» вместе с учителями. Серьезные лица ребят, понимавших важность момента: фотография — небольшое окно в вечность. Второй слева в верхнем ряду — будущий драматург, чуть ниже, почти в центре, хмурит брови Аля Гудаева. Рядом в строгом темном жакете — Анастасия Прокопьевна Копылова, учительница математики и мать будущего гения сцены.

Пятнадцать-шестнадцать лет — порог взрослой жизни, период расцвета романтических чувств. Особое табу, всегда лежащее на этой стороне жизни людей, помогало (лишь отчасти!) хранить каждому свои секреты, симпатии, словом — сердечные тайны. В юношеских письмах Вампилова сквозит, а порой звучит весьма определенно чувство любви к некоей сверстнице, которую он коротко именует «она»: «...Мои действия стеснены не рамками приличия, а чувством, сильным, глубоким чувством, и, пожалуй, даже совестью. (...) Я боялся допустить мысль о том, что я могу быть к ней намного ближе других, тоже занятых ею. Она слишком красива и умна, чтобы ее не замечали...»

И дальше: «И видя, и слыша о том, что она начинает походить на кокетливых, вечно танцующих и нередко влюбляющихся девушек, я стараюсь оправдать ее. И если все кончено, то я никогда не забуду некоторых встреч с нею...»

 Вряд ли сейчас можно сказать со всей определенностью, была ли то Аля Гудаева, Верочка Дерягина или другая столь же обаятельная и умная сверстница будущего драматурга. Огонь сильной страсти, опалившей сердце пятнадцатилетнего юноши, трансформируется позже в столь же сильные любовные переживания героев его пьес. А вампиловские ровесники, ученики 9—10-го класса, продолжали получать опыт первых, порой столь же серьезных чувств, которые, впрочем, далеко не все и не всегда могли так же подробно и пристально проанализировать.

— Честно сказать, я поначалу очень симпатизировала Саше, — вспоминает Альбина Николаевна. — Но, когда пришла в драмкружок и увидела Леню Желалиса... Сердцу ведь не прикажешь. И Саша, наверное, это понял. В Кутулике жили тогда ссыльные латыши. Высокий светловолосый десятиклассник Леонид Желалис был одним из местных «принцев»: хорошо учился, занимался спортом, играл в драмкружке. Но его сердцем владела незнакомая Але десятиклассница, и это доставляло девушке немало горьких минут.

— Он играл роль Олега Кошевого и мне очень нравился. Поэтому на наших девятиклассников я не смотрела. Хотя, конечно, мы общались, ходили в кино, ссорились и мирились, учились и готовили разные праздники и мероприятия. Так незаметно пролетел этот год, потом все сдали экзамены и перешли в 10-й, выпускной тогда, класс. Летом за мной приехала мама и увезла меня домой, в Тайшет.

Девятый в Кутулике остался в жизни Альбины Гудаевой опытом новых встреч и разлук, дружба с бывшими одноклассниками переросла в долгую переписку с Витей Мечеткиным, Толей Середкиным, другими ребятами и девушками. Многие письма — немножко наивные, светлые и теплые — теперь ее драгоценный домашний архив. Наверное, потому еще школьное письмо Александра Вампилова, которое Альбина Николаевна прочитала в иркутской газете 11 лет назад, стало для нее незаживающей сердечной раной.

Собственно, что следует из этого вампиловского письма? Первое: новенькая ученица 9 «А» сразу попала в центр внимания старшеклассников. Второе: красивая и умная девушка оказалась с характером, ни вольничать, ни обижать себя не позволяла, что, безусловно, подняло ее рейтинг среди сверстников.

Третье: Вампилов был в числе поклонников (пусть тайных) появившейся в классе «особы с привлекательными глазами», которая поначалу ему «очень симпатизировала», а потом (о ветреное девичье сердце!) увлеклась другим. Конечно, такой поворот событий больно ранил сердце впечатлительного юноши, он же, этот поворот, на мой взгляд, водил его рукой, когда Вампилов писал те жестокие, на грани оскорбления, строчки про А.Г.

А еще это и некоторые другие вампиловские письма того же периода свидетельствуют о его вполне мужском — пристрастном и жестком — взгляде на девушек и женщин. Чему способствовали, по-моему, домашнее женское воспитание (репрессированного отца Вампилов, как известно, не помнил) и неперестающая, далеко спрятанная сыновняя боль. Впрочем, все это, вместе с природной мудростью, умением понять состояние человека, увидеть явные и скрытые мотивы поступков, помогало в обрисовке характеров героев его пьес.

Не отсюда ли, из далекой школьной юности, его Валентина в «Прошлым летом в Чулимске», Таня в «Прощании в июне», другие яркие девичьи образы, героинь одновременно застенчивых и дерзких, не терпящих лжи, несправедливости — и обаятельных, нежных, хрупких? По-моему, они во многом списаны с той самой «дикарки» Али Гудаевой и ей подобных подруг.

Метки:
Загрузка...