Орган иркутский

Николай Натяганов, единственный в Иркутске органный мастер, сравнивает этот музыкальный инструмент с духами

Почти 30 лет в Иркутском католическом костеле звучит органная музыка. И у многих иркутян есть традиция — слушать орган. В этом году специалисты филармонии решили капитально «подлечить» этот музыкальный инструмент и пригласили его «родителей» и обладателей авторских прав — специалистов фирмы «Александр Шуке» из Потсдама. Именно оттуда в 1978 году в огромных коробках и ящиках привезли многочисленные детали — собирали орган уже на месте, в костеле.

А мы недавно нашли единственного в Иркутске органных дел мастера и по совместительству художника — Николая Борисовича Натяганова. Уже 17 лет он следит за здоровьем этого большого, невероятно сложного и красивого инструмента. Можно сказать, является его хранителем.

Собственным умом

Когда видишь орган, в голове вертится одно: да, мощно!.. Мне почему-то хочется сравнить его с кораблем: три этажа, дерево, реи не реи, мачты не мачты, канаты, переплетение сотен поблескивающих металлических труб. Новичку в устройстве легче легкого заблудиться и даже пропасть с концами. Разобраться со всеми премудростями по силам лишь Николаю Натяганову. Этот мужчина интересен многим: семь лет он расписывает стены храма Казанской Божией Матери, что находится в предместье Рабочем, к тому же Николай единственный органный мастер в Иркутске. Согласитесь, профессия уникальная для наших широт. Вот в Германии, например, во многих фирмах существуют учебные мастерские. Органного мастера там растят долго — почти восемь лет. А фирмам, которые создают (именно создают!) органы, — 100, 200, а то и больше лет. Мастерство передается из поколения в поколения. А у нас в Иркутске специалистов, кроме Натяганова, нет. Сам Николай сложнейшее ремесло изучал и осваивал, можно сказать, в одиночку.

— В детстве мне подарили пластинку, — рассказывает он, — и я услышал Домский орган — с громкими вступлениями, торжественными, мощными. И не смог забыть это звучание — оно проникает внутрь тебя, и ты как будто оказываешься в особенном мире.

Когда в 1990 году ушел на пенсию главный мастер филармонии Борис Николаев, который 12 лет следил за здоровьем иркутского органа, выяснилось, что совершенно некому поддерживать инструмент в должном порядке. Так Николай и перенял эстафету. Сначала была стажировка у барнаульского мастера Сергея Будкеева, потом — обучение в Москве у немецкого маэстро Петера Фресдорфа, главы органостроительной фирмы «Зауэр». Ко всему этому много читал специальной литературы, многое постигал собственным умом. И конечно, практиковался и еще раз практиковался. Надо ли говорить, что профессия эта сложная. Нужно знать дерево- и металлообработку, математику, физику, черчение, быть немного ювелиром и чуть-чуть художником.

Без лишних нот

Орган был собран и установлен в Иркутске в 1978 году. Везли его по частям: ящиками и коробками с надписью «Потсдам — Иркутск. Не кантовать» был завален весь зал. «Родитель» музыкального инструмента — фирма «Александр Шуке», которая имеет богатую историю и опыт органостроения. Органы она выпускает с 1820 года. Каждый — шедевр. Поэтому педантичные немцы очень строго и дотошно относятся к каждому экземпляру.

Мне показывают сертификат. В нем четко прописано, что чертежи и авторские права на орган принадлежат «Александру Шуке» и любые капитальные вторжения в его живой организм недопустимы. Потому что неправильная и непрофессиональная реставрация может погубить уникальный инструмент — появятся призвуки, лишние ноты, звучание станет неряшливым. И тогда пиши пропало: уже ничто не в силах будет его спасти. Вот почему, ухаживая за органом, Николай Борисович Натяганов придерживается принципа «не навреди». Для него очень важно продлить инструменту жизнь. Поэтому профилактические работы проводит постоянно — орган нельзя оставлять без внимания. Настройка нужна перед каждым концертом. В руках мастера — рукоятки, кнопки и рычаги для управления регистрами. Он поочередно «берет ноты». Если что-то не в порядке — начинается работа.

Николай Борисович коротко и популярно объясняет мне конструкцию органа.

— Его основа — трубы, металлические и деревянные, различные по форме (от этого зависит тембр), отличающиеся по длине (от этого зависит высота звука). Есть трубы лабиальные и язычковые. Звучание лабиальных труб возникает в результате вибрации воздушного столба в корпусе трубы, а у язычковых вибрацию металлического язычка вызывает воздушная струя, которая поступает под давлением из мехов. И если к трубе поднести руку, ее обдует воздухом. Понятно объясняю?

К этому моменту я нахожусь в состоянии полнейшей запутанности и растерянности. Но виду не подаю. Стыдно же. Наверное, Николай Борисович это замечает, но тоже не подает виду. Он рассказывает, что до сих пор не устает удивляться, насколько в органе все выверено и просчитано. Взять то же дерево — не абы какое. Корпус органа — закаленная альпийская сосна, внутри есть детали из бальзы и ясеня; лавка, на которой восседает органист, сделана из дуба. Или вот звучание: с течением времени, как вино, становится лучше. Орган можно сравнить с духами: если открыть духи и вдохнуть аромат, вы можете не понять его сути — он будет резким. А когда выветрится — это и есть истинный запах. Так же и с органом — стерильное звучание не есть хорошо...

Хозяева голоса

Разговаривая с Николаем, я понимаю, что слово «настройщик» к нему никак не подходит. Он именно мастер.

Говорит, что от процесса общения с органом получает огромное удовольствие:

— Он живой организм — дышит, заряжает хорошим настроением. Вообще, наш иркутский орган — некапризный товарищ, еще ни разу не подводил. Хотя ему серьезно доставалось. И от воздуха — хорошо, что сейчас установили кондиционеры (от чрезмерной сухости может трескаться дерево. — Авт.), и от сквозняков — поэтому сейчас в зале открывают только боковые двери. Для органа нужна определенная температура. Если вчера было восемнадцать градусов, а сегодня тридцать пять — никакой орган не будет звучать, потому что изменение температуры на один градус несет изменение в частоте колебаний где-то 0,7—0,9 Гц. Поэтому и температура в зале поддерживается стабильная — 19—20 градусов.

Но, несмотря на все меры предосторожности, примерно каждые десять лет орган требует переинтонировки — работы с тембром. Именно этим и будут в октябре заниматься немецкие мастера — Матиас Шуке и два его помощника: как хозяева голоса иркутского органа. Заменят они и некоторые изношенные детали — шайбочки, крепежи, уголки.

Николай Натяганов объясняет мне еще один важный нюанс: оказывается, если перевезти орган в другое место, он погибнет. Поэтому изначально музыкальный зал строят «под орган», а не наоборот. Зал и орган должны подходить друг другу — тогда звук будет литься, лететь очень точно. Бывают и такие случаи: орган реставрируют непрофессионалы — и после ремонта он становится непредсказуемым. Может отключиться на середине произведения или вдруг зазвучать тихо, блекло — так, что исполнители вынуждены играть с микрофонами. Поэтому производители и радеют за качество обслуживания — без устали они вдыхают жизнь в больные мехи инструмента: орган должен звучать «правильно». При грамотном и тщательном уходе органы живут очень долго. В Европе много таких, которым по 300, 400 лет. Так что у иркутского органа еще вся жизнь впереди. 30 лет — разве возраст?

Автор благодарит за организацию встречи Марину Николаевну Токарскую, директора Иркутской филармонии.

Кто играл на иркутском органе

Гарри Гродберг

Яна Юденкова

Владислав Муртазин

Даниэль Зарецкий

Тарас Багинец

Эммануэль Карди

Владимир Хомяков

***

Людмила Мацюра, Лидия

Янковская — солисты иркутской филармонии

Справка «Копейки»

Традиции органостроения в России никогда не было, ведь Россия страна православная. Церковь допускала (и допускает) звучание только человеческого голоса, а инструментальная музыка в церкви — небогоугодное дело. Первый орган привез реформатор Петр I. Что касается Иркутска, то у нас это музыкальное чудо появилось в 1978 году и произвело истинный фурор. Иркутяне выстраивались в длиннющие очереди, чтобы попасть в польский костел и полюбоваться на короля музыкальных инструментов. Профессия органного мастера считается очень редкой. Сейчас в России около тридцати органных мастеров.

Метки:
baikalpress_id:  8 194