Загурский Николай — директор театра

Актеры Иркутской музкомедии боготворили и одновременно боялись его

Недавно Иркутский музыкальный театр открыл очередной сезон. Со свежими силами актеры пришли в свой родной дом, чтобы радовать зрителей новыми и уже полюбившимися спектаклями. Сегодня театр носит имя Николая Матвеевича Загурского. Но мало кому известно, кем был этот человек и почему его именем назван театр. Старожилы труппы (а их, к сожалению, осталось немного) вспоминают о Николае Загурском — замечательном актере, режиссере и директоре, принципиальном и справедливом. При нем Иркутская музкомедия стала известна всей стране и достигла настоящих высот.

Коля-артист

Родился Николай Матвеевич в Иркутске в 1912 году. Уже в школе, что находится в предместье Марата, мальчик любил играть стариков — они удавались ему лучше всего. Ни один школьный спектакль не проходил без маленькой, но запоминающейся роли юного таланта. Коля хорошо танцевал, любил музыку, участвовал в самодеятельности, после школы — в заводской. Все вокруг понимали, что этот молодой человек пойдет далеко. Он и пошел, даже поехал, — учиться в Новосибирской балетной студии. По окончании учебы сменил много трупп, работал в музыкальных театрах Новосибирска, Читы, Казани.

В интервью одной фрунзенской газете Николай Матвеевич много лет спустя рассказал о своем нелегком выборе — быть артистом:

 «1932 год. Город Фрунзе. Спальные места Коле Загурскому и его приятелю Исаю Фаликову (впоследствии главному режиссеру Иркутской музкомедии. — Авт.) достались на сцене. У самого края. В труппе театра музыкальной комедии при Казгосцирктресте молодые люди были новичками, поступили в нее здесь, во Фрунзе. Друзьям не спалось, и было отчего. Стоит ли двум здоровым парням из рабочих семей в героическое время Магнитки и Комсомольска участвовать в представлении чужой буржуйской жизни? Не лучше ли двинуть на Кузнецкстрой или спуститься в шахты Донбасса? Или сесть за скамью рабфака? Но ведь и сочувствуют, и негодуют на злодеев, и радостно смеются, отбивая ладони в аплодисментах, когда приходит счастливый конец. Значит, он нужен народу, этот легкий жанр музыкальной комедии, если он делает людей немножко счастливее.

И влечение душ Коли и Исая к искрометной музыке, острой шутке и задорному танцу придает их жизни большой смысл и удовлетворение. Надо учиться, надо работать».

Возвращение в Иркутск

В 1939 году в Горьком был организован театр музкомедии. К тому времени уже ставшего заметным вокалиста-баритона Загурского пригласили в состав труппы. Коллектив гастролировал по всей стране, в том числе осенью 1940-го приехал в Иркутск. Иркутянам так понравились спектакли — они были совсем в новинку, — что организации города начали ходатайствовать о том, чтобы здесь тоже появился музыкальный театр. Так горожане получили свою музкомедию. Горьковская труппа практически в полном составе осталась здесь, а Николай Загурский снова очутился в родном городе.

Главному режиссеру новоиспеченного иркутского театра Александру Орлову молодой и подающий серьезные надежды артист нравился. Они были интересны друг другу, вместе работали над образами, искали новые решения — от роли к роли.

Школьное увлечение чудаковатыми старичками и простаками даром не прошло. Говорят, что именно они удавались Загурскому лучше всего. Его называли мастером смеха. Одним из самых ярких его персонажей стал Черевик из «Сорочинской ярмарки».

Так писали газеты об этом герое:

«На сцене возникает реальный образ добродушного «чоловика», такого, каким его вывел Гоголь: со смуглым лицом, с седыми усами, сохраняющим упорное молчание и хладнокровно принимающим мятежные речи разгневанной супруги. Лишь при виде выпивки оживляется Черевик: она его услада, она придает ему хоть на минуту храбрости. С подлинным юмором показывает Загурский эту классическую фигуру. Недаром его реплики, его поступки то и дело прерываются аплодисментами».

А вот еще одна характеристика: «Веселит и смешит, умудряясь не переступить той границы, за которой исчезает реалистическое искусство».

Но не только комические персонажи мастерски умел создавать Загурский. Он с не меньшим чувством мог сыграть и злодея.

 «Беспощадно расправляется Загурский с «чудотворцем» Агафоном из оперетты «Сто чертей и одна девушка, — писали газеты тех лет. — Этот образ исполнен большой разоблачительной силы. Во всем облике Агафона проглядывается то враждебное, хищное, что старается он упрятать под ликом «святого». Из-под прищуренных век «чудотворца» смотрят по-звериному настороженные и сверлящие глаза. Он нагл и серьезен».

Загурский сыграл сотни ярких и запоминающихся ролей: граф Кутайсов в «Холопке», детектив Кавалькадос в «Поцелуе Чаниты», генерал Фраскати из «Фиалки Монмартра», дед Ничипор и балагур-артиллерист Яшка из «Свадьбы в Малиновке», Пеликан в «Принцессе цирка» и многие другие. Зритель ждал и любил актера. Николаю Матвеевичу стоило только голос подать из-за кулис, и зал начинал ему аплодировать.

— Как партнер Николай Матвеевич был просто золотым! — рассказывает ведущая актриса театра того времени Елена Константиновна Волошина. — Был добрым по отношению к актрисе, с которой работал, всегда помогал. Я переиграла с ним весь репертуар.

Однажды произошел такой случай. Играли спектакль.

Я стою за сценой на выходе, а он ходит и монолог свой рассказывает. Я ушла в свои мысли, а он продолжает ходить кругами и все говорит и говорит. Подходит ко мне поближе и спрашивает: «Ты когда-нибудь выйдешь?» А он, оказывается, уже второй раз этот монолог читает! Ой, я тут как выскочила! Он погрозил: сейчас покажу тебе, когда со сцены уйдем! Мер, конечно, никаких не принял, хохотал да и все.

Николай Матвеевич говорил, что никакие заслуги не смогут помочь, если ты выйдешь на сцену и тебе самому — не персонажу, а тебе лично, как актеру, — нечего будет сказать своему зрителю. Он покорял безмерным обаянием и любовью к жизни.

Называли папой

Одной только актерской работы уже сложившемуся артисту не хватало. В 1955 году Загурский дебютировал как режиссер с опереттой Штрауса «Летучая мышь». Его спектакль существенно отличался от старых постановок. Загурский сделал главным героем не графа Айзеншписа или его жену Розалинду, а девушку из народа — Адель. Оперетта получилась яркой и жизнерадостной, успех имела ошеломительный! «Летучая мышь» еще много лет не исчезала из репертуара театра. Воодушевившись первым удачным опытом, Загурский поставил спектакли «Желтый дьявол», «Голубая мазурка», «Королева красоты», «Мадемуазель Нитуш»...

Николай Матвеевич стал мастером сцены. Он отлично умел собрать труппу и сделать так, чтобы все работали. С учетом таких редких организаторских способностей в 1961 году Загурскому предложили возглавить театр. К тому же в это время ему было присвоено звание «Заслуженный артист РСФСР».

Директором Загурский был очень талантливым. Тогда театр поднялся до больших высот, стал стабильным и популярным. Николай Матвеевич устраивал коллективу такие гастроли, о каких можно только мечтать: Ленинград, Фрунзе, Ташкент, Таллин... Зритель по всему Союзу ждал Иркутскую музкомедию, залы были переполнены. Слава о театре шла по всей стране. Так, например, в 1972 году в Самарканде гастроли пришлось продлить на десять дней — зритель никак не хотел отпускать артистов. Объехали со спектаклями почти всю область. Иркутяне же гордились такой своеобразной визитной карточкой города. «Наш театр сейчас находится на творческом подъеме. Многое сделано коллективом, но мы не успокаиваемся на достигнутом и отлично понимаем, что коллективу необходимо много работать, чтобы достичь высот подлинно реалистического искусства, чтобы наши спектакли были действительно праздником и чтобы дорогой иркутский зритель отдыхал на наших спектаклях и получал подлинное эстетическое наслаждение», — писал Загурский.

В год играли по 300—400 спектаклей. Каждые два месяца — премьера. Установкой Загурского было: зарабатывать театр должен на себя сам. 85% своих расходов театр обеспечивал самостоятельно. Директор очень не любил просить деньги у государства, искал, где можно заработать своими силами. Может показаться, что театр был в какой-то мере загнан таким объемом работы, но это совсем не так. Спектакли, поставленные при Загурском, до сих пор считают лучшими за всю историю театра. Каждый знал свое дело. Коллектив был подобран мастерски.

— Если кто-то новый приходил в театр и Загурскому не нравилось то, что он делает, вызывал к себе. Говорил: «Вы замечательный артист, но не вписываетесь в нашу труппу. Мы-то так, средние артисты, а вы какой! Я даю вам месяц на то, чтобы найти работу. А пока работайте». Так мило и хорошо. Он оставлял только безусловно необходимых людей для театра — был хорошим дипломатом, — говорит Елена Константиновна Волошина.

Загурский гордился своими кадрами, сам лично занимался подбором молодых актеров. Ездил по разным консерваториям и театрам страны, присматривал таланты и приглашал в Иркутск. Николай Матвеевич был уверен, что театру просто необходима свежая кровь, иначе — смерть. Все отмечали необыкновенно молодой дух театра и удивлялись. «Если говорить об особенностях нашего коллектива, — заявлял Загурский, — то важно сказать, что молодых у нас играют молодые, творчески одаренные артисты, воспринимающие и развивающие традиции театра».

Всем молодым талантам Николай Матвеевич помогал обжиться в Иркутске. Многие ведь приезжали в Сибирь издалека. Выбивал артистам жилье, сам помогал чем только мог. В театре его ласково называли папой.

— Мы с мужем, Ерофеем Васильевым, работали в Рижском театре оперетты, — вспоминает Надежда Федоровна Васильева, актриса театра музкомедии в 70-х годах. — Николай Матвеевич пригласил нас сюда, в Иркутск. Первым впечатлением о директоре было то, что это большая личность, актер. Все к нему относились с уважением и даже страхом. Он прекрасно понимал актерскую душу, хорошо это ощущал и помогал, был очень человечным. Вот, например, когда мы приехали сюда из Риги, то не знали, что тут так холодно. Сапоги у меня тут же полопались на морозе... Николай Матвеевич сразу обратил внимание на то, что мы ходим в легкой одежде. Быстро мужу где-то достал теплый полушубок. Это сейчас все есть, а тогда нужно было именно доставать — здесь в магазинах вообще ничего не было, а он нашел...

При нем в театре была настоящая плеяда замечательных актеров и актрис, можно сказать — созвездие.

Кнутом и пряником

Николай Матвеевич всегда был в коллективе. Он знал обо всем, что происходит в театре. А по-другому он и не мог. Иногда позволял себе даже нарушать хозяйственную дисциплину — чтобы помочь актерам, всеми правдами и неправдами изыскивал деньги на доплаты, устанавливал ставки заработной платы выше, чем было утверждено. Получал выговоры, взыскания, но терпел, мало обращал на это внимания. Очень душевно относился к артистам, но, если надо, мог быть и жестким. Метод «кнута и пряника» работал у него просто безотказно.

— Он хорошо знал свое дело, — говорит старожил театра Фрида Абрамовна Евтюхова. — Мы все относились к нему с большим уважением. Я работала при нем зав. труппой. Характер — жесткий. Держал нас, что называется, в черном теле, дисциплина была железная. Если Загурский проходил по коридору, все просто по стойке «смирно» вытягивались, особенно если видели, что он в плохом настроении. А если в хорошем, он мог подойти поговорить, спросить, как дела, семья... Он, кстати, сам был очень хорошим семьянином.

Несмотря на то что театр для Николая Матвеевича стоял всегда на первом месте, семья для него была очень важна. Жена его, Вера Макаровна Пясковская, также работала актрисой театра, некоторые спектакли они играли вместе. Сейчас Вера Макаровна живет в Кисловодске.

— Жестким он был в тех случаях, если кто-то задевал его лично или если на сцене кто-то что-то делает плохо, — делится воспоминаниями Елена Константиновна Волошина. — Бывают такие актеры, которые любят во время спектакля добавить от себя, рассмешить зал. Так Загурский этого на дух не переносил. Говорил, что повесит приказ о понижении зарплаты. Все успокаивались и работали.

У него в кабинете на столе стояло такое приспособление, он включал кнопку и слышал все, что делается на сцене, прямо сидя в кабинете. И если назревал небольшой инцидент, актеры не находили общего языка, то он шел в зал, руки в карманах, доходил до оркестра и спрашивал, что случилось. Все замолкали молниеносно! А если кто-то чем-то был недоволен, он говорил: «Дверь у нас открыта. Вы можете поменять театр». Тогда вообще наступала гробовая тишина.

Это, конечно, не значило, что он будет выполнять свои угрозы. У нас работал такой замечательный артист — Виктор Петрович Жибинов, он был очень взрывным. Если что-то не ладилось в оркестре или на сцене, он как раскричится: «Я уйду из театра!» Загурский его встретит, нежно обнимет за плечи и гуляет с ним по фойе, пока тот не остынет.

Николай Матвеевич был многогранным человеком. Как-то я пришла к ним с Верой Макаровной в гости, мы посидели, выпили бутылочку красного вина, а он мне тут же и говорит: «Ты выпила, ты и понесешь наказание, если в спектакле что-то будет не так». Сам же меня угощал. Я ему говорю: «А вы ж тоже...» Он отвечает: «А я директор». Мы тогда играли с ним «Огни сибирские».

Он всегда должен был держать руку на пульсе, знать, о чем мы думаем, чем дышим... Сложный был человек. Но ведь если человек простой, он неталантливый.

* * *

Популярность Загурского пересекла границы области. Его уважали и хорошо знали во всех музыкальных театрах страны. Пятнадцать лет Николай Матвеевич работал директором. И за эти годы ему удалось очень много сделать.

В 1972 году в театре (в здании по улице Ленина) произошло большое несчастье — пожар. Ночью с 9 на 10 марта выгорела сцена, крыша над зрительным залом рухнула. Хотя в целом театр остался в сохранности, декорации премьерного спектакля «Девичий переполох», оставленные в ту ночь на сцене, спасти не удалось. По приказанию Загурского трое суток художники, столяры и бутафоры готовили новые декорации к спектаклю.

Уже 15 марта «Девичий переполох» вновь поставили в клубе завода им. Куйбышева. Руководство и артисты театра как только могли помогали строителям в реконструкции зрительного зала и сцены. Но спектакли ставить не прекращали, их играли на сценах города. К тому же надо было готовиться к новым гастролям — по Средней Азии. Это было очень тяжелое время для всех, а тем более для директора.

В мае следующего года ремонт театра был закончен, с радостью и трепетом вернулись актеры в родные пенаты. Некоторые считали, что теперь здание стало еще красивее, кому-то были дороги старые стены. Зато сцена стала более современной, а зал удобнее.

Передряги с пожаром сильно подкосили Загурского, серьезно подорвав его здоровье. В 1976 году он ушел с поста главы театра, и вскоре они с Верой Макаровной решили переехать в Кисловодск. «Я блистал на сцене, а теперь по-стариковски буду сидеть на лавочке у дома? А люди будут ходить мимо и говорить о том, каким я был и каким стал? Нет, лучше уехать. Вот закончу сезон, и уедем», — гордо говорил Николай Матвеевич.

Через три года, в 1979-м, в театр пришла страшная весть о смерти Загурского. Он умер во сне в своем доме в Кисловодске. Для всех актеров это была огромная потеря, но до сих пор традиции театра, установленные Николаем Матвеевичем, живы. А с 2001 года Иркутский музыкальный театр носит имя выдающегося директора, актера и режиссера.

При подготовке использовались материалы Государственного архива Иркутской области и книги Д.В. Скоробегова «Иркутский музыкальный театр».

Метки:
baikalpress_id:  33 169