Лежа на печи до ста лет не доживешь

Иркутянка Анисья Филипповна Смолянинова большую часть из своих 102 лет трудилась не покладая рук

Танец живота для прабабушки

102-летний юбилей долгожительница отметила в январе этого года с размахом. Гостей из числа родственников набралось почти два десятка. А что тут удивляться? У Анисьи Филипповны 4 детей, 6 внуков, 10 правнуков и 5 праправнуков. Правда, когда отмечала в позапрошлом году столетие, то в гостиной их небольшой квартиры в Ново-Ленино едва поместилось 30 человек. Некоторые прилетели тогда даже с Сахалина.

Анисья Филипповна радостно восседала за праздничным столом, шутила, вспоминала прошлое. Пригубила винца в честь юбилея. Спела несколько задиристых частушек далекой молодости, типа «Мы с миленком на печи шубой укрывалися...»

Нынче на дне рождения петь частушки не стала.

Пожаловалась:

— Старая я уже петь... Так долго живу, так долго!.. Устала. Спасибо, что не забываете. Я ж вас всех люблю.

 И расплакалась от нахлынувших чувств.

Пришли поздравить юбиляршу начальник управления Пенсионного фонда в Ленинском районе г. Иркутска Галина Кокорина и ее заместитель Марина Лугоненко. Вручили букет цветов и ценный подарок, сфотографировались с Анисьей Филипповной на память. Как-никак исторический момент. В Ленинском округе из двух долгожителей, которым за сто, она старшая. (К сведению любознательных: в г. Иркутске их 10. В Иркутской области и Усть-Ордынском Бурятском автономном округе — 41, 36 женщин и 5 мужчин).

Младшая дочь Анисьи Филипповны, 74-летняя Людмила Щелкунова (они живут вместе), всех потчевала по традиции разносолами, которых у нее всегда заготовлено «целое море».

Правнук Саша Смолянинов, студент-второкурсник, пел под гитару: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались...» Прабабушка глядела на него влюбленными глазами — она нянчила Сашу с малых лет.

Правнучка, 36-летняя Татьяна Белоречева, сама уже мать двоих детей — 10 и 13 лет, которая выросла у Анисьи Филипповны на руках, зажигательно исполнила танец живота. Все ей дружно аплодировали. Работа у Татьяны Анатольевны очень даже серьезная и ответственная. Она врач-педиатр. Но по жизни человек веселый, азартный, неунывающий, разносторонний. Нынче неожиданно для всех приняла участие в областном конкурсе «Мисс Улыбка» — и победила.

А душой праздничного торжества, его активным организатором, был, как всегда, 54-летний старший сын Людмилы Васильевны — Владимир Щелкунов. Он много лет отдал авиации, сейчас тренирует ребятишек в детской спортивной секции и... пишет стихи, музыку на них.

Бабушке в честь 102-летия посвятил целую тетрадь. Я их потом читал. Заканчивалась тетрадь простыми и бесхитростными словами, обращенными к Анисье Филипповне: «Живи на благо всей семье, всегда мы помним о тебе».

Всех приветит, накормит и обогреет

Одной из первых на юбилей героини этого очерка пришла ее 81-летняя племянница Александра Ивановна Иванова. Принесла тете конфеты «Мечта».

— Другие конфеты Анисья Филипповна не признает, — рассказывала она мне потом. — Я ее часто проведываю и всегда приношу что-нибудь сладенькое.

— Что еще из продуктов она любит?

— Мясо, — смеется моя собеседница. — Просит всегда отварную курицу.

— Так у Анисьи Филипповны нет зубов...

— А мы ей мясо размельчаем.

Александра Ивановна по образованию врач-терапевт. Работала участковым, главврачом Усть-Удинской районной больницы, заведовала лечебным учреждением Иркутского аэропорта. Ее мать и Анисья Филипповна — родные сестры. Говорит, что тетя — человек очень добрый, отзывчивый, бескорыстный.

Вспоминает:

— Когда наша семья в 1947-м приехала жить в Иркутск, то Анисья Филипповна ее приютила. Своего дома у нас не было — жили у тети. Но и потом, когда папа с мамой обзавелись своим жильем, она продолжала помогать: делилась картошкой, овощами. Моей сестренке тогда исполнилось лишь два годика. Время, сами знаете, было послевоенное, голодное, так Анисья Филипповна часто приносила ей молоко от своей коровы. Подкармливала девочку, отрывая порой лишнюю бутылку от своих детей. Да и вообще, она всем помогала, кто приезжал из деревни. Ее дом часто напоминал табор. Все, кто приходил к ней, знали: тетя приветит, накормит и обогреет — сердце у нее золотое.

— Говорят, ее мать прожила 104 года?

— Да, вырастила семерых детей. Рано овдовев, замуж во второй раз выходить не захотела, хотя сватались к ней не один раз. Она объясняла всем, что любит только Филиппа — своего покойного мужа. Была однолюбкой. В сто лет еще доила корову, стирала и готовила иногда обеды. У нее был хороший голос, она знала много частушек и охотно пела их в компании.

— Так вот от кого у Анисьи Филипповны страсть к частушкам!

— Да, от матери ей передалось... Тетя очень сдала в последнее время. Почти не слышит, иных вовсе не узнает.

— Вас узнает?

— Меня — да. Радуется, когда прихожу, обижается, если задерживается ее сын Геннадий. А Геннадию уже 77, он сам стал прибаливать: годы ведь берут свое.

Моя собеседница рассказывает, что молодежь из их родни, приезжая к Анисье Филипповне и слушая ее рассказы о пережитом, не переставала удивляться тому, какое это крепкое, сильное поколение. Все перетерпели — революцию, две войны, разруху, голод, репрессии, но сохранили в себе доброту, человечность, веру в завтрашний день. Этакие вечные романтики.

Александра Ивановна хорошо помнит тетину мать. Так вот Анисья Филипповна ухаживала за ней, когда та не могла ходить и работать, так же трепетно, как сегодня это делает Людмила Васильевна по отношению к ней самой.

— Знаете, заботиться о стариках — это, наверное, в нашем роду наследственное, — сказала в свою очередь Людмила Васильевна. — Нас ведь никто не заставляет так поступать... Я не помню, чтобы кто-то из наших бросил престарелых родителей на произвол судьбы. Что вы, это большой грех.

«Куда пропал Галкин»?

Приехав в гости к Анисье Филипповне, я сразу же увидел, что о ней заботятся буквально все. Только разделся и присел на диван — к долгожительнице пришла одна родственница, потом другая. А когда уходил, явился правнук со своей знакомой «проведать бабу Нину». Дело в том, что в семье Смоляниновых было две Анисьи и, чтобы их не путать друг с дружкой, одну решили называть в обиходе Ниной.

— Как чувствуешь себя? — кричат пришедшие на ухо почти не слышащей бабе Нине.

 Дочь Людмила Васильевна подсказывает ей смысл вопроса еще и на пальцах, мимикой.

— Да нормально... Хорошо, — отвечает та неожиданно громким и чистым голосом.

Увидев меня поодаль, в проеме двери, радостно восклицает:

— Гена пришел!

— Мама, это не Гена, это корреспондент из газеты. О тебе хочет написать.

— Из газеты?.. Жизнь прожить — не поле перейти, — важно говорит бабуля. — Но Бог меня бережет.

И требовательно спрашивает, показывая на экран стоящего рядом с кроватью телевизора:

— Где Галкин? Куда пропал?

На одной из книжных полок ее комнаты, занимающих всю стену от потолка до пола, стоят две небольшие иконы, а рядом — портрет... Ленина.

На стеллажах — собрания сочинений Макаренко, Льва Толстого, Достоевского, Виктора Гюго, Ги де Мопассана, Пушкина, Чехова, Марка Твена и десятка три других популярных авторов.

— Неужели ваша мама все это прочитала? — удивленно спрашиваю Людмилу Васильевну.

— Да нет, — смеется она. — Мама у нас почти неграмотная, читала по слогам, а пишет медленно и большими печатными буквами. Она в школе никогда не училась. Некогда было — работала да детей растила. А книги эти мои.

В комнате бабушки есть еще комод, который она с мужем покупала в 1939 году, раздвижной стол, ручная швейная машинка довоенного образца.

— Шить мама перестала только три года назад, — поясняет Людмила Васильевна.

— А что она обычно смотрит по телевизору?

— Да все. Телесериалы, передачи про животных. Очень нравятся ей телеведущие Максим Галкин и Леонид Якубович... Мама, корреспондент интересуется: любишь смотреть телевизор?

— Он меня веселит, — отвечает долгожительница.

Анисья Филипповна — маленькая, сухонькая, в очках с толстыми линзами — лежит в кровати, разговаривает, но не прекращает вполглаза смотреть телевизор. Рядом, на второй подушке, уютно устроилась ее любимая и легендарная кошка Нюшка. Про эту кошку знают все соседи. Потому что Нюшка никогда не разлучается с бабушкой, во всем старается ей помогать. Когда дочь поднимает Анисью Филипповну с постели умыться, мурка лапами поддерживает хозяйку, упирается ей в спину. Будто боится, что та упадет. И даже кряхтит иногда от усилий, как человек. А потом подолгу смотрит с нею телевизор.

Родом со дна морского

Анисья Филипповна появилась на свет в деревне Львовск, которая ушла под воду при строительстве гидростанции. Хорошая была деревня, большая и красивая.

— Жалко Львовск, — часто сокрушалась бабушка (в девичестве Коновалова). — Столько земли пропало.

 В семье Коноваловых было семеро детей. Жили сплоченно, крепко держались друг за дружку. Старшие, чуть повзрослев, опекали младших, брали их с собой в поле, в лес, когда шли за грибами или ягодами. Росли в любви к малой и большой родине. Позднее самый младший из сыновей, Иннокентий, прославился в боях под Ленинградом во время Великой Отечественной и был награжден Звездой Героя Советского Союза.

Дедушка Анисьи Филипповны был участником декабрьского восстания в 1825 г. За это и сослали в Сибирь. А откуда он родом, не знает.

— У мамы врожденная аристократичность, — говорит Людмила Васильевна. — Гордая стать. Она никогда не обращалась к мужу, к детям, к другим людям в грубоватой крестьянской манере: Васька, Танька или Колька. И вкус у нее был тонкий. Что попало даже для домашней работы не наденет. Платья носила хоть и дешевенькие, но изящные. Шила их часто сама. На деревенских посиделках была заводилой. Знала множество частушек, очень хорошо пела, стряпала и вязала.

 Внучка ссыльного декабриста с детства выделялась в кругу сверстников. Когда жала серпом рожь, умудрялась выполнить норму быстрее всех. Пока подружки дожинали свои участки, могла сбегать на соседние лесные поляны, насобирать там лукошко клубники.

 Однажды, несколькими годами раньше, когда еще полыхала Гражданская война, в возрасте 14 лет она попыталась спасти красного командира и чуть не поплатилась за это жизнью. Белые ворвались в деревню рано поутру, когда красноармейцы еще спали. И почти всех перестреляли. Красный командир, 25-летний чубастый парень, ринулся было в окно, выходившее на огород, но оттуда раздались залпы огня.

— Залазь в печь! — крикнула ему Анисья. — Я тебя дровами закрою.

 Большая русская печь за ночь выстудилась, обжечься парень не мог... Белые его все равно нашли. Вывели во двор, привязали парня за ноги к седлам двух лошадей, и всадники, стеганув их со всей силой, понеслись вскачь по улице. А потом повернули одновременно в противоположные стороны. Лошади разорвали человека пополам.

 На досуге Анисья Филипповна рассказывала и про коллективизацию. Как отобрали и отвели на общий двор весь скот, коня Калюнку. Она тогда уже была замужем, дочери исполнился годик.

— Пойду, бывало, на колхозную ферму просить для нее молока. Мне дадут одну кружечку, и все. Говорят, что больше нельзя, надо много государству сдавать, — вспоминала она. — А Калюнка вырвется из колхозного стойла, прибежит к окну, зовет меня. Ржет тихонько, будто всхлипывает. Я вынесу ему ломтик посоленного хлеба, а он не берет. Тычется в подол мордой, и слезы катятся. Я его поглажу, успокою, поговорю с ним, он и съест хлебушко-то.

Замуж Анисья Филипповна вышла в восемнадцать. А ее мужу Василию было девятнадцать. Он сразу признался в любви: «Я тебя увидел — и пропал».

 В начале 30-х Василий в поисках лучшей доли приехал в Иркутск. Нашел работу, но перевезти в город семью не мог — не было жилья. Анисья Филипповна ждать не стала, снова проявила свойственную ей решительность. Погрузилась ранней весной, как только на Ангаре сошел лед, с малыми детьми на баржу и поплыла к мужу в областной центр. Вместе с коровой, поросятами, курами, двумя оставшимися с зимы бочонками засоленных огурцов и грибов, прялкой, ткацким станком. Пароход тянул баржу вверх по реке несколько суток. Анисья Филипповна моталась по палубе, следя за своим разношерстным и голосистым хозяйством, успокаивая плачущих детей. Почти не спала.

— Была к тому же беременная мною. Как она на этой барже одна управлялась?! — удивляется Людмила Васильевна.

 Поначалу новоиспеченные иркутяне жили в съемном доме, потом купили свой. И все шло хорошо. Жили Смоляниновы в относительном достатке. До той поры, пока не грянула война. Василий сразу же ушел на фронт. Всю войну прошел, а погиб в самом ее конце. В 45-м при штурме Берлина. В семью опять пришли голодуха, бедность и тревога.

Старшая дочь Таня пошла работать на авиазавод. Платили там неплохо, и она, по сути, кормила всю семью. А Анисья Филипповна продолжала, как и в войну, трудиться прачкой в одном из иркутских госпиталей.

— Людмила Васильевна, отца помните? — спрашиваю я.

— Да. Мне исполнилось 7 лет, когда началась война. Он был добрый, ответственный. В свой выходной, в понедельник, всегда приходил в школу, интересовался, как его дети учатся. А вечером собирал их вместе в круг в гостиной и делал оргвыводы... Сильно не ругал. Старался брать убеждением.

— А вы учились уже?

— Нет. Однако присутствовала при этих «разборах полетов». Учились все хорошо. В том числе и приемная дочь наших родителей (моя двоюродная сестра) Анюта. Ее родного отца, дядю Степана, посадили в 1937 году в тюрьму на 10 лет за то, что не уберег от поломки во время посевной колхозную сеялку. Обвинили во вредительстве. А родная мать Анюты заболела тифом и умерла. Вот так девочка оказалась у нас... Брат Гена, такой же сильный, коренастый, как и папа, случалось, ввязывался в школьные потасовки. Папа в таких случаях назидал: «Не мелочись... Защищаться кулаком надо только в крайнем случае, а на каждый шлепок отвечать не стоит». Гена возмущался: «Ну да, еще чего!.. Пусть бьют, да?». В общем, он не был у нас акварельным мальчиком. Может, оттого и многого в жизни добился.

Почему Брежнев спокойно улетел в Москву

 Геннадия в семье Смоляниновых считают самым продвинутым. Окончив техникум, он пошел работать на авиазавод — вслед за старшей сестрой. Окончил затем институт. Возглавил один из самых крупных цехов завода — первый механический. Вырос до главного механика предприятия. На пенсию ушел с должности заместителя главного инженера. Говорит, что, как и родители, любит землю, тайгу.

Когда был помоложе, увлекался охотой, рыбалкой. Не забывал и спорт. Единственного сына назвал в честь отца — Василием. Василию уже стукнуло 52. Работает тоже на авиазаводе. Хочет, чтобы и его 17-летний сын Саша (это он развлекал бабу Нину на дне ее 102-летия песнями под гитару) стал авиастроителем: «Тогда на заводе нас будет целая династия».

 Геннадий Васильевич убежден — одолеть столетний рубеж его матери помогла природная закалка, постоянный физический труд:

— Она работала всю жизнь не покладая рук. Таню родила прямо в поле, на меже. Страшно не любила, если видела, что какой-то человек слоняется без дела. И нас, детей, сызмальства к работе приучала. В этом плане она была очень строгой... Вон Аня, ее приемная дочь, настоящая ударница. Ей сейчас 80, живет на Сахалине. Трудилась в рыбной отрасли острова. Награждена орденом Трудового Красного Знамени. Ее родной город Невельск разрушило недавнее сильное землетрясение. На месте их панельной четырехэтажки, в самом центре Невельска, осталась лишь гора мусора. Теперь жить негде, и она хочет приехать к нам в Иркутск. Людмила ее к себе зовет.

— Геннадий Васильевич, а сто два года — это счастье или наказание? — спрашиваю я. — Многим ведь детям, внукам, правнукам старики в таком преклонном возрасте бывают не нужны. Обуза. Долгожители зачастую или слепые и глухие, или лежачие и капризные, как дети. Я знавал одну бабушку, которая прожила 106 лет. Мало кого уже узнавала, ничего не помнила. Дочь ее, уходя на работу, была вынуждена запирать мамашу в спальне на замок. Бабулька все время жаловалась: «Зачем я столько живу?! Это ж одно наказание!»

— Вопрос сложный... — задумывается Геннадий Васильевич. — Но я так отвечу: если есть у столетних рядом близкие люди, ухаживают за ними, любят их, то, конечно, счастье.

— Как мать отреагировала на вашу встречу на заводе с Генеральным секретарем ЦК КПСС Брежневым?

— Гордилась мною. Особенно когда увидела нас вместе на фотографии. Все просила: «Расскажи, Гена, про Брежнева». А что рассказывать? Обычный человек. Не Бог. Обычные вопросы задавал. Например, такой: «Качество ваших деталей хорошее?» «Конечно, Леонид Ильич, — отвечаю. — Даже не сомневайтесь. У нас вообще в стране все самолеты, и военные, и гражданские, делаются с большим запасом прочности». «Ну тогда я спокойно полечу обратно в Москву», — пошутил он.

«И про любовь не забывали»

Людмила Васильевна Щелкунова тоже говорит, что всему в их семье голова — труд. Чтобы прокормиться, держали скот, собирали до сотни кулей картошки. И все — мать, сыновья, дочери — дружно таскали огромные мешки в дом на себе. Работа была тяжкая, изнурительная.

— Но мы этого не замечали. Радовались жизни, бегали в лес по грибы-ягоды, на танцы.

— А любовь?

— И про любовь не забывали, — засмеялась моя собеседница.

В общем, все умели делать дети в семье Смоляниновых. Люда, например, уже с 14 лет самостоятельно заготавливала сено в Палагиновой пади под Иркутском. Сейчас здесь садоводство, место обжитое, шумное. А тогда, в 1946—1947 гг., было таежное, далекое и тихое. Она косила от зари до зари. Ночевала в шалаше. Отбивала молотком косу на вбитом в пень куске железа. Варила в казанке суп из картошки и вермишели. Супчик этот, пахнущий дымом и травой, казался такой вкуснятиной...

— Людмила Васильевна, не страшно было одной в лесу, да еще ночью?

— Нет, не страшно. Тогда ведь такого беспредела, бандитизма, как сейчас, не было. Мы не боялись. Как-то даже не задумывались об этом. Все были поглощены работой.

Как и мать, Людмила вышла замуж рано. За машиниста паровоза Сашу Щелкунова. Парень он был серьезный, основательный. Отслужил срочную. Пришел как-то в гости к соседям, увидел Люду — та поливала огород, и поинтересовался вежливо: «Можно я тебе помогу?» «Помоги, огород большой», — согласилась девушка. Добровольный помощник ей сразу глянулся.

И пошла у них затем бурная «любовь на ногах».

— Это как — «на ногах»? — спрашиваю Людмилу Васильевну.

— Просто: танцульки, поцелуйчики у калитки, гуляния под ручку по улицам и паркам. Девушки были тогда построже, чем сейчас. За это парни их и ценили.

Короткий шестимесячный роман закончился свадьбой. Вместе были 36 лет. Вырастили двоих сыновей.

— Прожил мой Саша мало, даже до пенсионного возраста не дотянул. Умер на 58-м году от роду, — сокрушается Людмила Васильевна.

В Ленинском округе Иркутска ее знают многие. Длительное время она работала директором Ленгорпромторга, трижды избиралась депутатом местного районного Совета, была активной общественницей.

А теперь свою активность проявляет больше на даче. С дачи и кормится, поскольку пенсия у нее небольшая. А у Анисьи Филипповны и того меньше. Но это так, к слову. Мать и дочь не унывают: «Были времена и похуже. А сейчас что не жить?»

Провожая, Людмила Васильевна угостила меня баночкой великолепных грибов.

 Я было начал отказываться, но она строго заметила:

— От нас гости с пустыми руками не уходят.

Помните, в сказке Евгения Шварца «Золушка» герой говорит: «Никакие связи не помогут ножке стать маленькой, а душе — большой». Большую душу за деньги не купишь. Она — от папы, от мамы, от дедушки с прабабушкой и даже еще дальше.

Вот о чем я подумал в тот момент.

Все перетерпели — революцию, две войны, разруху, голод, репрессии, но сохранили в себе доброту, человечность, веру в завтрашний день. Этакие вечные романтики.

— На авиазаводе Брежнев спросил: «Качество ваших деталей хорошее?» «Конечно, Леонид Ильич, — отвечаю. — Даже не сомневайтесь.» «Ну тогда я спокойно полечу обратно в Москву», — пошутил он.

Метки:
baikalpress_id:  8 150