Эх, судьба-калека...

Мужчина-инвалид, согласился на интервью с одним условием: только без жалости

В Иркутске на улице Байкальской сидит человек-половинка. У него нет ног. Он здесь уже несколько лет — и в холод, и в зной, и в дождь. Рядом с ним всегда две дворняжки и пластмассовая баночка. Туда люди бросают монетки, ну а чаще проходят мимо. Зовут этого мужчину Олег Фатхуллин, ему 52 года, у него два высших образования и очень непростая судьба. Пять лет назад на стройке ему отдавило ноги балкой — их ампутировали. Но это было только начало. Вскоре после выписки начались трофические язвы: культи мужчине подрубали шесть раз. Потом язвы накинулись на руки — удалили и пальцы. Так получилось, что сейчас у Олега нет ни кола ни двора, ни привета ни ответа от соцзащиты, ни поддержки родственников. Но при всем этом есть жизнелюбие, гордость и своя особенная житейская мудрость. Олег и на интервью-то согласился с оговоркой: «Только без жалости, хорошо, Лена?»

Копить на коляску не с чего

 Мы сидим под кустом. Рядом гудит проезжая часть, бегут по своим делам люди. Время близится к обеду. У Олега уже заготовлены две баночки: в одной суп с накрошенным хлебом, в другой — зелень и редиска. По правую руку — пачка сигарет и бутылка с водой.

— Видите, все у меня есть, — Олег широко улыбается. — Вообще, в Иркутске живут добрейшие люди! Я ни про кого не могу слова плохого сказать. Помогают мне очень. Катя из окрестных домов приходит — несет продукты. Сережа, паренек, каждый день мимо идет — обязательно денежку положит, поговорит со мной. Еще женщины с Нового рынка приносят еду. Вот суп их, наваристый, аж жиром заплыл. Даже йогурт поставили. И собак моих не обижают — девчонки из общежития угощают их кормом. Да и я, если есть кусочек колбасы, обязательно с ними разделю. Кстати, познакомьтесь: это пес Сынок, мой любимец. Он ко мне давно прибился — попросил поесть и с тех пор ни на шаг не отходит. Уже старый, и, когда спит, я его регулярно окликаю — боюсь, как бы навсегда не заснул. Люблю его очень, он у меня как ребенок. А черненькая — это Найда, она еще молодая, но смышленая.

 Олег сидит на уже обжитом им месте, возле шумной трассы, каждый день. На голове кепка, лицо и руки темно-коричневые от невольного загара.

 Шутит:

— Мне молоко за вредность надо давать.

 Его летняя вахта — с шести утра и до девяти-десяти вечера. Зимой все гораздо сложнее: при наличии ватных штанов можно выдержать два-три часа. Но так нужно, потому что живет инвалид на то немногое, что за день люди положат в его баночку.

— По-разному выходит, — подсчитывает Олег звенящее содержимое, — сейчас 8 рублей 30 копеек. Чаще получается 30, 50, 60 рублей. Зимой меньше. На эти деньги покупаю рис, макароны, куриные ножки или суповые наборы, молоко люблю. Очень люблю овощное азу и обычный салат — помидоры-огурцы с майонезом, но без соли. Раз в несколько дней беру пачку сигарет. Курю-то я мало, сигарет пять в день. И не пью. Конечно, надо бы копить на коляску, чтобы передвигаться нормально, но не получается откладывать — особо не с чего.

Анатомия жизни

Так было не всегда. Олег Фатхуллин родился в Ленинграде. В семье их было шестеро. Сейчас остался один родной брат, Роберт. Больше 20 лет он живет в Упсала, в Швеции, но по прежнему адресу Олег его не нашел. Последний раз братья виделись в 1998 году.

 За плечами у Олега два высших образования — Ленинградский Северо-Западный институт и Тяжмаш. Потом были годы труда на лесоразработках на Кольском полуострове, вблизи города Кемь, еще — в Богучанском районе Красноярского края, Алтайском крае. Олег Хамидуллович был инженером. Мужчина хоть куда: душа любой компании, молодой, сильный, носил сапоги гармошкой.

Но вот прихотливая судьба занесла в Иркутск — семь лет назад устроился в строительную компанию, которая возводит элитное жилье. Тогда-то и произошел несчастный случай: балкой мужчине обрубило стопы. Операцию сделали в 3-й городской больнице. В это же время работодатель «потерял» договор о трудоустройстве — Олег так и не смог доказать факт производственной травмы.

Дальше было и того хуже: трофические язвы укоротили ноги выше коленей — мужчина перенес шесть сложных операций. Язвы начались и на руках. Проторенной тропой увезли в ожоговый центр, пальцы отняли. Больницы сменяли друг друга, был хоспис с казенной пшенкой и жуткой атмосферой, и все эти годы — тяжкое приспособление к новой жизни. У меня язык не повернулся спросить, как же Олег выдержал все эти обрушившиеся на него несчастья. Наверное, это все равно что пережить атомный взрыв, а потом отвечать на чьи-то глупые вопросы: «Ну и как все было — громко? А воронка большая была?» Вообще, когда происходит что-то резко меняющее жизнь, человек начинает новый отсчет времени — «это было до...», «это было после...». Кого-то судьба, как на волнах, бросает от хорошего к плохому, кому-то дарит ровное, без волнений и тревог, существование, у кого-то она и вовсе получается бестолковой, патлатой и несуразной, словно не твоя, а чужая.

Добрая женщина Нина

У Олега Фатхуллина новая точка отсчета в жизни, призрачная надежда появилась три года назад. Знакомые в хосписе рассказали про некую Нину Кукушкину, добрую женщину, у которой частный дом по улице Байкальской и которая может его приютить. Олег тогда был похож на живой труп — от 90-килограммового мужика осталось только 64 кило. Но куда гаже было внутри, в душе, — болело, саднило. Нина, увидев его, не отказала.

— С тех пор тут и живу, — Олег кивает на деревянный дом с синими ставнями, который расположился рядом, на взгорке. — У Нины большая семья: трое детей, четверо внуков. И еще кроме меня два парня живут — Серега и Лешка. Они тоже остались без жилья, по подвалам долго мыкались. Нина и их приютила, ее теперь мамой зовут. Ну а меня каждый день сюда и отсюда таскают на руках. Коляски-то нет...

 Олег вздыхает и тянется к пачке сигарет. Всякий раз, когда он закуривает, держит ложку или ломает хлеб, добрым словом вспоминает Юрия Николаевича, врача, который ампутировал пальцы:

— Видите, он оставил мне части больших и указательных пальцев. И они службу служат. Не знаю, что бы делал без них!

 В прошлом году Олег сидел на другом — людном месте, метрах в пятистах отсюда. Приехала милиция: «Нарушаешь облик города, иностранцев пугаешь». Погрузили его в машину, увезли на улицу Коммунистическую и посадили под фонарь.

— Я так под фонарем и просидел четыре дня, пока ребята меня нашли, — они уж и не думали меня живым увидеть, — вспоминает Олег. — Спасибо, на Коммунистической люди добрые чаем поили да кормили, умереть не дали. Милиция? (Олег машет руками.) Что вы, я на них нисколько не сержусь! Они ведь свою работу делали, да и не ругали меня, не били.

Когда ругаешь жизнь, она проходит

К нам подходит высокая дородная женщина в красной кофте. Это Нина. Ей 48 лет. Она работала санитаркой в туберкулезной больнице на 8-й Советской, сейчас ищет другую работу. Олега ласково называет Олежкой.

Спрашиваю:

— А вы живете... ну... как муж и жена?

 Нина заливисто хохочет:

— Нет, что вы, мы просто хорошие друзья. Олег у нас очень умный, начитанный — к нему все за советом идут. Кстати, у него культи работают как барометры. Если болят, ноют — это к дождю, а если нет — жарко будет, солнечно. Вот парни наши и приходят «за погодой»: «Ну что, Олежка, как с погодой?» Говорят: «Мы даже прогноз теперь не слушаем — у тебя надежнее».

 В доме с синими ставнями живут в складчину. Мужское население работает — деньги, хоть и небольшие, идут в общий котел. Воду носят из колонки, в туалет ходят на улицу. Но эти бытовые мелочи ничто — ведь у них есть крыша над головой. В доме свои неписаные правила, которые установила хозяйка Нина: никаких пьянок-гулянок! А для мужского населения особый пункт — никаких женщин. Взрослые мужики Нину слушаются беспрекословно, как шелковые. И уважают.

Общаясь с Олегом, я поняла: несмотря на свое положение, он не сломался, не озлобился, не разобиделся на людей. Другой считал бы себя вдребезги несчастным, а он не закапывается с головой в свои проблемы, не сгущает краски. Радуется каждому дню — что было солнечно, что люди попадались хорошие и что пес Сынок жив-здоров.

Рассуждает Олег философски:

— В то время как ругаешь жизнь, она проходит.

Ну и что, что у него нет пенсии (соцзащита вот уже два года не может разобраться в его жизни и его документах), хотя трудовой стаж 29 лет. Хлестаться с чиновниками он не хочет, да и на сбор нужных справок нет уж больше ни терпения, ни физической силы.

Вместо этого кивает на баночку с мелочью:

— Хоть немного денег, да отсюда вижу.

Самое главное для него, что он живет: дышит, просыпается каждое утро, улыбается, готовит чай.

 И сам себе удивляется:

— Я не знаю, почему цепляюсь за эту жизнь. Даже цепляться, в общем-то, и нечем...

 

* * *

Олегу Фатхуллину жизненно необходима коляска, которая могла бы заменить ему ноги. Если вы можете хотя бы частично помочь в ее приобретении или у вас есть мужские вещи — позвоните автору статьи: 89148760787.

Обычно на колени люди встают, когда о чем-то очень просят; его на колени поставила судьба.

— Культи у Олега работают как барометры. Если болят, ноют — это к дождю, а если спокойны — жарко будет, солнечно. Вот парни наши и бегают к Олегу, «за погодой».

Загрузка...