Добрая душа

На свою зарплату сторож кормит собак с автостоянки

Каждый день я иду на работу мимо автостоянки. Живут здесь три собаки — Пуша, Тиша и Гуня. Всех этих барбосов приютил, отогрел и накормил местный сторож Иннокентий Иванович Воробьев. Уже пару лет он им как мама и папа в одном лице. Несмотря на то что мужчина пенсионер и, понятно, ничего лишнего себе позволить не может, на собачий прокорм тратит всю свою небольшую зарплату.

Собакам на гостинцы

Иннокентий Иванович Воробьев дежурит сутки через двое. На стоянку приходит рано утром — и сразу включает плитку, чтобы наварить собакам две большие кастрюли супа. Едят его подопечные как телята, и не абы что.

— Кормлю очень вкусно и сытно, — рассказывает он, болтая в кастрюле поварешкой. — Перед сменой иду в магазин — покупаю куриные головы, костный остаток, почки, пупки. Обязательно крупу — перловку или сечку. Ну и тут уже кашеварю. Конечно, собаки много денег из семейного бюджета съедают. Шутка ли — куриные лапки стоят 28 рублей за килограмм, а меньше двух пакетов я не беру. Оклад у меня 1218 рублей — получается, весь его и трачу на кости. Но мне не жалко. Даже когда деньги кончатся, моя жена Неля откуда-нибудь обязательно достанет полусотку и скажет: «Кеша, иди собакам еды купи. Да повкуснее!»

И когда не я дежурю, они с дочкой собакам гостинцы несут: то печенье, то рыбные консервы на хлеб намажут или сметаной угостят.

Суп готов.

 Иннокентий Иванович разливает по мискам:

— Наваристый! Я часто сало добавляю. Обязательно солю. Как-то председатель зашел, воздух понюхал и спрашивает: «Чем это так вкусно пахнет?» А я ему говорю: «Супом собачьим». Ну и в шутку: «Садись, накормлю».

Вместе — сила

На довольствие к сторожу приблудный пес Тиша попал два года назад. Щенок забрел на огонек стоянки в середине зимы. И подружку свою привел. Откуда они пришли — непонятно. Но оба щенка были растерянными, напуганными, шерсть свалявшаяся — видно, добра видели мало. И еще настолько были заморенные, что косточки и ребра даже пересчитывать не надо было — торчали как палки.

— Я из окна смотрю, кто-то под машину шмыгнул, — рассказывает Иннокентий Иванович, — крысы, что ли? Вышел, а это собачонки. Да какие тощие! Я сразу вынес сковородку с едой. Первое время они так боялись, что от страха задом пятились. Сучонку я назвал Сарой, а кобелька — Тишей. Так они здесь и прижились. Ну а пса Гуню принесли мужики — маленького, в рукавице. А сейчас вон какой вымахал!

Потом, как в лучших традициях бразильских сериалов, у Сары родились щенки. Председатель сказал — всех утопить, а сторож не смог. Успел, спас самого вертлявого и пушистого — Пушу. Этой зимой Сару кто-то сильно стукнул машиной. Умирала она тяжело и долго — два дня.

И эти два дня сторож места себе не находил: сердце разрывалось, невмоготу было:

— Сару я похоронил — все собаки со мной ходили. Какая умная собачка была! И глаза у нее особенные были — азиатские, как маслины.

 Сейчас в его четвероногой семье три собаки. На цепи сидит Гунька — коренастый, лохматый, брехливый. Палец в рот ему не клади — откусит. Рядом слоняется Тиша — красивый головастый пес цвета луковой шелухи. Умеет улыбаться, но погладить себя до сих пор не дает. И тут же младшенький шкет — Пуша, добряк и проказник. Если начинаешь с ним заигрывать, отзывается сразу, подпрыгивает разом на всех четырех лапах, умудряясь при этом крутиться в воздухе. Или брякается на спину: чеши, дескать. Вместе они, конечно, сила. Охранники хорошие — всех своих знают, чужих на порог не пустят. Недавно какой-то подозрительный тип пытался пройти, так они его быстро восвояси отправили. Надо сказать, людей эти собаки читают как радары: одних на дух не переносят, к другим ластятся.

За двести метров хозяина чуют

 Несмотря на то что барбосы живут на стоянке, условия у них совсем не казарменные. Зимуют и ночуют в деревянном пристрое-конуре — там у них общежитие. Даром что все кобели — никогда не ссорятся. Днем по очереди дрыхнут на холодильнике. Это Иннокентий Иванович постарался — у старого холодильника оторвал заднюю стенку, вкопал в землю, сверху линолеумом застелил. Получилась не то будка, не то кровать, но псы его старания оценили.

— А когда пытался им пристрой тряпками утеплить, — удивляется он, — они все выбросили наружу. Потом пол травой устелил — и ее выкинули. Вообще, я их, конечно, разбаловал. Особенно едой. Помню, раньше Тиша караулил, когда миски вынесу, вечно был голодный. Хлеб тостовый за милый мой шел. Сейчас иной раз пупки начищу — и, представьте, не едят! Или манку в суп добавлю — тоже отвернутся. Гуня и вовсе на вареной колбасе вырос, меньше ничего и есть не будет. А вы посмотрите, как Пуша ест сосиску! Хамина!

Да, это зрелище. Пес лежит на травке, в лапах зажата сосиска, и он ее облизывает, смакует. Но потом все-таки съедает — медленно так, лениво.

Иннокентий Иванович для собак царь и бог. Одним словом, хозяин. Они его метров за двести чуют. Тиша с Пушей пулей летят навстречу, а цепной Гуня в это время стоит на задних лапах и радостно воет. Или приветственно подкашливает: кхе-кхе. Бегают вокруг хозяина, гомонят как галки.

— То же самое, когда домой ухожу, — говорит он. — Эти два провожают, а Гуня начинает истошно выть. Я перехожу дорогу, оборачиваюсь и грожу кулаком: «Ну-ка домой!» Они нехотя возвращаются, и Гунька замолкает.

Народ нынче глухой и злой

Мужчина разливает по мискам сытное угощение. Собачья посуда у него всегда начищена и надраена.

— Поедят — обязательно мою. Если вижу, что миски чуть-чуть песком занесло, тоже кипятком шпарю. Сейчас жарко — вода постоянно налита. Вот траву рву, приношу, — витамины как-никак. Я и на прежнем месте работы, на стоянке возле политеха, тоже собак кормил. Покупал отходы рядом, в ресторане. Но его работники все хорошее домой уносили, а в ведро сливали одни только помои. Поэтому еще докупал консервы — и в ведро, для затравки. Потом варил. Ели это варево и свои собаки, и еще приблудным доставалось.

 Со своими питомцами-собаками Иннокентий Воробьев общается очень живо:

— Они у меня для души, для радости. И все слова понимают. Однажды женщина идет мимо и спрашивает: «Вы с кем там разговариваете?» Говорю: «С собаками». Она не поверила: «И что, понимают?» — «Еще как, не хуже студентов из политеха!»

Таких добрых и широкодушных людей, как Иннокентий Иванович, сейчас можно по пальцам пересчитать.

Сам он с сожалением резюмирует, что народ нынче глухой и злой:

 — Я после операции завариваю кору осины и пью: стабилизирует весь организм. Вот она, желтенькая, в стакане налита. Мужик один увидел и в пьянстве меня обвинил. Орал: «Ах ты, пьяница! Спишь тут, ничего не делаешь!» Очень обидно.

Я даже жене пожаловался: «Неля, почему мы-то с тобой такие мягкосердечные!..» Хотя есть и отзывчивые люди. Мать с сыном приходят — каждый раз несут собакам большие мясистые кости, сало. Однажды бабушка принесла килограмма четыре фарша — я барабашек (тефтелей. — Авт.) накрутил и в собачий суп кидал. Надолго хватило. Еще мужчина-электрик всегда угощает псов сосисками. Как-то стоит очищает их от целлофана, а я пошутил: «Ты в следующий раз сосиски в череве покупай, чтобы не чистить». Так он обомлел: «Ну ты, Кеша, и хам!» Долго потом смеялись.

P. S. Если хотите посмотреть, как поживают Пуша, Тиша и Гунька, приходите в гости. Но только непременно захватите что-нибудь вкусное. Они это любят.

Метки:
baikalpress_id:  7 543