Ушаков Евгений — мастер берестяных полотен

Окончание. Начало в № 18

Находка в бересте

Ушаков вновь появился в Тюмени у Митинского, а по дороге встречался с разными людьми. Попутчик из Восточной Сибири увлек рассказами о Байкале и заставил Евгения задуматься. Своими мыслями Ушаков поделился с учителем.

 — Я ведь вольная птица, — говорил Евгений, — могу улететь когда хочу, куда хочу. Познать хочется еще очень многое, глазами своими увидеть.

— Ты не просто свободен, — одобрил решение учитель, — ты у меня талантливый художник. В твоих руках, в мыслях твоих заключен дар Божий, только везде нужно работать. Может быть, мы больше не увидимся: болен я сердцем, но если узнаешь о моей смерти — навести хоть раз могилку: ты для меня самый близкий человек.

...Умер Митинский в 1969 году от сердечного приступа.

В Иркутск Ушаков приехал в 1960 году. По приезде он обратился в товарищество художников, но директор не принял пришельца с дипломом, только и сказал: «Своих гавриков хватает».

Работу себе Евгений нашел в Доме моделей, потом в художественно-рекламном комбинате при управлении торговли. Ушаков стал шестым в бригаде оформителей витрин магазинов. Жил Ушаков где попало, скитался по разным квартирам, пока через два года проживания в Иркутске ему не дали неблагоустроенную комнату. С нее и началось уникальное творчество.

Топил печку Ушаков березовыми дровами и обратил внимание на кору, на ее цвет, рисунок, фактуру. «Из бересты можно создавать художественные произведения», — пришла вроде нелепая мысль. Сделал декоративную композицию «Взошло солнце», где-то полтора метра на метр. С ней попал наш герой на выставку, работа жюри понравилась. Союз художников выделил мастерскую, появились условия для творчества. Так оформитель витрин Ушаков стал изучать новый материал. На Руси издревле использовали березу: ее подкладывали при строительстве под первый венец сруба и над последним, под крышей, сберегая его от загнивания. Северный народ живет в берестяных чумах. Все знают о посуде, обуви, даже лодках, да и всего не перечислишь. В нашей тайге более 20 видов березы: белая, желтая, черная и даже железная; при этом Ушаков понимал, что нельзя брать кору с живого дерева.

Новый материал поставил много вопросов по обработке материала. На помощь пришли иркутские архитекторы, поддержал Центр русской культуры.

«Я собирал ее в пыли»

Для пластинчатой мозаики Евгений начал собирать берестяной мусор, а это дело трудоемкое: надо очистить ствол, обрубить сучки, грибы-трутовики, сделать топором насечки и только потом снимать материал.

Каждый год мастер находил в бересте новые качества: характер ее зависит от возраста, от того, где росла — в тени или на солнце, на пригорке или в болоте, в какой степени «окрашена» пожаром...

У бересты нет кричащих цветов: богатство ее палитры в еле заметных переходах одного цвета в другой, приятном для глаза колорите.

Первую монументальную работу Евгений Владимирович выполнил в 1967 году для гостиницы «Ангара». Произведение (3,8х9 м) называлось «Сибиряки» — стилизованные охотник, лесоруб и рыбак набирались из белой бересты разной тональности, для черного контура пошел материал, подкрашенный лесным пожаром.

В Австрии находится работа «Сибирь и наука», в Нерюнгри — «Саха-Якутия», в усть-илимском Доме культуры — «Город солнца», всего 20 монументальных произведений. Самые крупные — до 20 метров.

Некоторые работы Ушаков выполнял с сыном Владимиром, а собирать бересту Евгению Владимировичу помогала жена Людмила.

В прошлом году художник закончил книгу, в которую вошли повесть о творчестве и цикл стихов, а среди них есть о работе:

Я собирал ее в пыли,
В трухе под кучей бурелома,
И на карче у водоема,
И даже там, где край земли.

Это, конечно, о бересте, которая стала частицей ранее небывалых в мире произведений искусства.

Метки:
baikalpress_id:  33 046