Пошел и пропил отцовские сапоги

Зарисовки с натуры на фоне затухающей борьбы с суррогатным алкоголем

Еще недавно Иркутская область, а с ней вся Россия жила по сводкам с фронта. На переднем крае была отнюдь не зима, не затопление севера области водами Богучанской ГЭС и даже не выплата зарплаты. На передовой шла борьба с левым алкоголем. Как это часто бывает, пороха у борцов хватило ненадолго. Заседать разные противоалкогольные комиссии стали гораздо реже, милицейские антибутлегерские зачистки и вовсе прекратились, и даже коллеги-телевизионщики, когда на новостийной ниве случаются постные дни, не спешат поднимать тему пьяных отравлений. Что же вдруг произошло? Неужели была одержана победа? Народ стал меньше пить, травиться, умирать? Тогда почему не слышно победных речей?

Помните, еще в советские времена, когда пиво подразделялось на свежее и вчерашнее - значит, разведенное, мужики в обязательном порядке требовали долива напитка после оседания пены. Вспыхнувшая было борьба с левым алкоголем, с токсическим гепатитом напоминает, на мой взгляд, ту самую пену. Выглядит эффектно, но сходит довольно быстро, а впечатление производит только на непосвященных.

А как все начиналось!

"По состоянию на 3 ноября в лечебных учреждениях Иркутской области с диагнозом "токсический гепатит" (отравление спиртосодержащими жидкостями) находится 983 человека: на амбулаторном лечении - 80 человек, умерло 40 человек; за сутки: на стационарное лечение поступило 78 человек; выписано 34 человека; умерло 0 человек.

По фактам распространения суррогатной алкогольной продукции и гибели людей в Иркутской области возбуждено 52 уголовных дела".

Кроме ежедневного перечисления жертв, разовой акции публичного уничтожения "Максимки" (алкогольной жидкости, завезенной с Кавказа), по большому счету ничего не удалось сделать.

Так и не решили широко обсуждаемый вопрос производства народной водки (вся остальная, выходит, антинародная?), как противовеса дешевому суррогату. Ничего не удалось сделать - пошумели, как во время пышного застолья, и разошлись. Каждый со своей головной болью.

Работу в деревне перекладывают на заезжих таджиков

 Еще пятилетку назад народ, особенно в деревнях, скучал по работе, брался за любой заказ. Теперь в основной массе отучился, обленился, теряет стыд, страх, совесть. Ни мужчинам, ни женщинам уже не стыдно валяться под забором, не страшно умирать от паленого алкоголя, не совестно пропивать детские пособия. Моим родственникам (в семье - одни женщины) понадобилось возвести основательную теплицу. Так вот в селе, где проживает тысячи полторы взрослых, 90 процентов из которых сидят дома, не нашлось желающих заработать. Поначалу желающие, правда, появлялись, но, забрав аванс в виде бутылки водки, испарялись. Другие продукты в качестве оплаты даже не рассматривались - либо алкоголь, либо деньги. Теплицу за полторы тысячи рублей (по деревенским меркам большие деньги) сделали заезжие таджики. На все про все им понадобилось четыре с половиной дня.

Алкогольные хроники глухой деревушки

Некоторое время назад автору этих строк удалось съездить на родину, в соседнюю Бурятию. Картина в тамошней глубинке такая же безрадостная, как и во многих селах, разбросанных вокруг Иркутска. По ходу дела возникла мысль найти пенсионерку, которая лет семь назад давала интервью... у самогонного аппарата. Картинки, нарисованные пожилой женщиной, дают хорошую пищу для размышления, хотя и не содержат рецепта решения проблем. Может тем, кто берется решать глобальные задачи, той же борьбы с алкоголизацией населения, стоит пообщаться с простым народом, понять суть и глубину проблемы? Наверное, борьба будет более эффективной.

 Вот отрывок из материала, который в свое время публиковала газета "СМ Номер один":

"С бабой Машей Мишихой мы сидим в обычной деревенской бане. Здесь, в задымленном помещении, своя аура. Нет, мыться мы не собирались, просто банька - идеальное место для приготовления самогона. Просто так сюда никто не сунется, сквозь единственное закопченное окно хорошо виден двор, а происходящее внутри помывочной - совсем нет. Мне почему-то вспомнилась "Калина красная", где Егор Прокудин со своим шурином пили дорогущий коньяк, а в бачке плавала водомерка. В нашей бане не было ни дорогущего коньяка, ни водомерки. Только едва начавший капать самогон-первач и пауки, свившие в углу свои сети.

Бабулькина алкогольная линия занимает совсем немного места. Обыкновенный кипятильник вмонтирован в небольшой бидончик от вакуумной доильной установки, сюда же заливают и собственно брагу. Змеевичок, холодная вода, банка под первачок - классический набор.

Баба Мишиха основательно смазывает швы чудноватого агрегата жидким тестом и не спешит вступать в разговор. Непривычно ей. Пришел вроде как посторонний человек, но питьем как таковым не интересуется, про что тогда говорить - неизвестно. Больше всего женщина боится, что уедет корреспондент, понапишет черт-те что и отнимут у нее аппарат. Никто ведь не будет брать во внимание тот факт, что продажей крепкой она не занимается, просто алкоголь на селе стал настоящей валютой. Скажем, надо нанять мужика поколоть дрова. День работы стоит от 50 до 100 рублей плюс пачка сигарет и, само собой, бутылка. За чекушки чинят заборы, строят сараи, пасут скот и так далее.

- Извините, а почему вас зовут Мишихой, хотя отчество - Васильевна?

- Дак, у нас всех в деревне по мужикам кличут. Моего звали, царство ему небесное, Михаилом, я, значит, Мишиха. У соседки мужика Фролом зовут, она - Фролиха, есть Гошихи, Егорихи. А че? Все привыкли.

- А почему все пьют-то так, будто последний день живут? Опять же жалуются, что денег не платят в хозяйстве.

- Кто хочет жить по-человечески, тот в рюмку не заглядыват, а большинство - ханыги. В колхозе работать никто не заставлят, а самим ниче не надо. Так-то разобраться, жизнь хорошая, хушь на пяти работах работай, и все твое. Скота держи скока хошь. Работников нанимай - никто раскулачивать не призовет. Но отвыкли работать, тока пьют и Путина ругают. А он то при чем? Я помню, молодухой еще ходила. С вечерки прибежишь, едва глаза сомкнешь, уже пять утра - бригадир всю деревню поднимат на покос. Техники не было, на конях косили, гребли, возили и все успевали. Скота было - прорва. Щас в хозяйстве три коровенки, и те с голоду скоро упадут, баранов всех давно в город увезли. А раньше все успевали, всю животину кормили. Зарплаты были совсем маленькие. Если бригадир за месяц 120 рублей нарядов закроет - считалось хорошо. Никто не жаловался. Детей растили и учили. Выпивали, конечно, и стенка на стенку драться ходили, а как же. После уборочной и перед посевной мужики сходились на речке. Это вроде дискотеки у них было. Зашибать насмерть на моей памяти никого не зашибали. Так, зубы выбивали, ребра ломали, но у нас костоправы знатны были. Стакан самогона нальют, поправят кости, и все как на собаке зарастат. Дак, раньше мужики были, а щас идет по улице - не узнаш кто. Парни вообще не поймешь на кого похожи. Ни в армию сходить, ни девку испортить. Все каку-то коноплю догоняют по полям.

Народ переключился на самогон

- Здесь у вас, в деревне, я бываю нечасто, поэтому сразу заметил, что народ переключился с завозного спирта на традиционный самогон. Милиция все каналы спиртовозам перекрыла или сами отказались?

- Какая тут милиция, она, по-моему, давным-давно к нам в деревню не заглядывала. Так, мимо пробегут иногда. Спирт сами перестали пить и покупать. Он же дорогой, да и продают какой-то ненастоящий. Одна резина. Технический, наверное, а один раз вообще продали нам - на вкус одно мыло. Наши говорили, что его в духи вроде как добавляют. Пить невозможно. Даже наши алкаши жалуются на голову и на почки после него. А самогон пили всегда. В ем же нет никакой отравы. Сахар, дрожжи, конфеты, горох... Все можно есть. Бутылка самогона стоит тридцать рублей, а водка - пятьдесят. Денег-то, кроме пенсионеров, ни у кого нет.

Под мерный ход нашей беседы прозрачной жидкостью наполнилась пол-литровая банка - это первач. Хозяйка поменяла посуду у аппарата. Плеснув на лавку немного самогона, подожгла его спичкой. Лужица озарилась синим пламенем. Так, без всякого спиртометра, проверяют крепость. Говорят, начинает гореть любой напиток крепостью 40 градусов и выше.

- На вот рюмочку, зря сидел, что ль, - баба Маша налила в слегка помятый пластиковый стаканчик самогон и протянула автору строк. - Тока воздуху побольше набери, а то задохнешься. Крепкая, язви ее, получилась.

"Хэ-е!" - только и смог выдохнуть. По организму пошла теплая волна. Командировка начинала приобретать другой оттенок".

***

 Баба Маша с момента нашей встречи сильно сдала, однако узнала сразу и самогон тот припомнила.

- Уже давно не гоню, да и незачем стало, - говорит старушка. - Огородиной почти не занимаюсь, скота нет, руки уже не держат лопату, а молодым ниче не надо. Забор поправить нанимала уж приезжих, таджики или узбеки - кто их знат. Черные, веры другой, а лучше наших. Не пьют, работают. Вот как их жись прижала - сюда едут за деньгами, а нашим ниче не надо. Вот через дом живет семья, молодые еще оба, настругали шестерых и сидят. Осенью в своем огороде картошку не всю выкопали, в зиму ушла. Разве это мыслимо? Через день да каждый день пьяные, наверное от этого один ребенок калешный получился. Ему восемь али девять годков, а почти не разговариват. По уму - надо было куда-нить отвезти, можа, врачам показать, каку пенсию выхлопотать, но кто повезет?

- Работать, наверное, негде, вот и пьют?

- Работа есть всегда, но уже никто не хочет, обленились. Раньше заставляли, за тунеядство судили, а щас... У нас на всю деревню осталось пять-шесть нормальных дворов, и все. Дожили до того, что стало некому коров пасти. Хозяева сто рублей с головы платят, а никто все равно не хочет работать. А чего не пасти, совхоз давно развалили, посевных полей совсем не осталось, потравы нечего бояться. Будь я помоложе, сама пошла бы работать. Это ж большие деньги: месяц походил за коровами - почти десять тысяч в кармане. Беда в том, что народ отучили работать.

- Молодежь-то чем занимается? Уехала, наверное, вся?

- Которые уехали, а которые тут сидят, воруют и пьют. Дети уже к рюмке прикладываются. Мой правнук - ученик четвертого класса - унес отцовские сапоги и выменял на спирт. Напился с такими же ребятишками возле клуба, так нашего потом полоскало - думали, помрет.

- Деревня маленькая, неужели не узнали, кому заложил сапоги?

- Хозяйка потом сама принесла. Может, испугалась, может, совесть еще есть. Да черт с ними, с сапогами, ребенка жалко, если с этих пор начнет пить - пропадет. Скорей бы Бог меня прибрал, чтобы не видеть всего этого...

Метки:
baikalpress_id:  33 015
Загрузка...