Телятьев Виктор - ученый, фитотерапевт, педагог

В одной из обычных блочных многоэтажек столицы Приангарья живет человек, имя которого давно стало нарицательным. Скажешь: Виктор Телятьев - и вспоминаются бескрайняя сибирская тайга, сотни растений, изученных и собранных ученым и его коллегами во время летних экспедиций. Тысячи больных, которым помогли излечиться приготовленные им фитопрепараты, написанные им книги, а еще - созданный его усилиями знаменитый Кочергат, база, где впервые стали выращивать целебное разнотравье, несколько поколений медиков, которые слушали лекции знаменитого ученого...

Виктор Васильевич Телятьев - уникальная личность. Недавно губернатор области отметил его вклад в развитие российской науки почетной грамотой "За многолетний труд, высокий профессионализм и в связи с 75-летием со дня рождения".

В беседе с нашим корреспондентом ученый рассказал немало интересных подробностей своей уникальной биографии.

"Секретари ЦК шли ко мне на консультации"

- Когда я шла к вам, то представляла место, где вы живете, ваш дом несколько иными.

- Ну да, вы думали, что я живу в роскошном коттедже.

- Нет, но то, что я увидела - грязь в подъезде, неухоженный двор, - несколько не увязывается...

- Это все домоуправление. А вообще-то здесь, в микрорайоне, самое экологически чистое место Иркутска. Студенты университета постоянно проводят, как теперь принято говорить, мониторинг. И только тут выявляют наличие особых водорослей, которые растут на коре деревьев и в некоторых других только экологически чистых местах.

- Виктор Васильевич, вы начали свою деятельность как ученый в 50-е годы?

- Точнее, В 55-м году. Я был фармакогностом. Фармакогнозией, то есть наукой о лекарственных растениях, занимаюсь уже полвека.

- Это, наверное, считалось тогда, каким-то знахарским занятием?

- Знаете, у меня лечился секретарь Иркутского обкома партии Евстафий Никитич Антипин. Я делал ему назначения, готовил свои препараты. Позже консультировал по вопросам здоровья секретарей ЦК КПСС Зимянина, Александрова. И когда начинают говорить, что на меня в свое время давили, я отвечаю: это ложь. Никто на меня не давил.

- А разве ваша деятельность не приравнивалась в общественном сознании к знахарству?

- Только среди медиков. Народ очень положительно относился и к народной медицине, и к фитотерапии. А потом, у нас очень хорошо была развита химико-фармацевтическая промышленность, в те времена одна из лучших в мире. Поэтому фитотерапию на государственном уровне особо и не двигали.

Как-то мне довелось лететь на съезд с Борисом Александровичем Петровским, тогдашним министром здравоохранения. Незадолго до того он написал большую критическую статью в "Известиях", посвященную фитотерапии. А в частном разговоре с нами, медиками, отзывался о ней весьма одобрительно. Мы к нему пристали с расспросами: почему так - в печати вы нас ругаете, а здесь хвалите? Он откровенно сказал: "Если я, как министр, выступлю в газете с одобрением фитотерапии, то мне министром не быть и вдобавок придется закрывать много химфармзаводов". Так было.

- Скажите, а как высокие правительственные руководители вышли на вас?

- Через обком партии и Евстафия Никитина. Кстати, он недавно выпустил книжку "События, люди, встречи" и там рассказал о том, как у меня лечился.

- Я знаю, что вы никогда не были членом партии. Но вас туда, наверное, звали, заманивали как-то?

- В те времена многих заманивали. Отказаться было очень трудно, но мне повезло. На открытом партсобрании института меня уже приняли в партию, осталось утвердить решение в райкоме. Но прежний секретарь неожиданно уехал, вместо него поставили кого-то из замов, который очень буквально понимал инструкцию ЦК не пускать в партию интеллигентов. И меня оставили в покое.

Японское средство от конъюнктивита

- Расскажите, пожалуйста, о своей семье.

- Мой отец - горный инженер, работал и директором шахты, и горно-техническим инспектором округа, строил угольную шахту в Черемхово. Дед - священник отец Симеон. Я мало знаю о его судьбе, но год назад в Америке, похоже, нашелся наш родственник, тоже Телятьев. Он сообщил, что в Харбине в двадцатых годах встречал отца Симеона из Читы. Думаю, что мой дед вместе с другими соотечественниками просто эмигрировал.

Мамин отец, Василий Иванович Трошин, работал инженером на уральских заводах. Мама была одаренным человеком, у нее было великолепное колоратурное сопрано. Она много колесила по Сибири с агитпоездом, который организовал Ленин, зимой в неотапливаемом вагоне застудила связки и потеряла голос. Кроме меня в семье было еще трое детей - две сестры и брат. Сегодня, к сожалению, в живых двое: я и моя сестра Роза Васильевна.

- Есть еще один довольно известный факт из вашей биографии: в детстве вас вылечили японские врачи. От чего?

- У меня был сильный конъюнктивит. Наши врачи стали мазать раздраженные веки медным карандашом и сожгли мне глаза. Тогда я только поступил в Иркутский горный институт и нас отправили на сельхозработы. Мы жили в дырявом сарае до середины октября, спали на мешках с соломой. Кормили нас тоже отвратительно: мясо, например, было червивым. Но мы нашли выход из положения: кругом было много голубей, ночью ходили с фонариком, ловили птиц и варили из них суп. Этим спасались.

После этих сельхозработ я ходил на занятия с температурой сорок. А потом, когда уже сам ходить не смог - мы жили на 4-й Советской в бараках, - однокурсники брали меня под руки и тащили через весь город на лекции. Словом, я заработал тогда сильнейший плеврит и даже порок сердца. Пришлось взять академический отпуск.

Дома, в Новопавловке, меня смотрели японские врачи, которые отбывали в Забайкалье срок за участие во Второй мировой войне. С помощью только им ведомых средств они подняли меня на ноги, вернули зрение. Но комиссия, проверявшая здоровье студентов горно-металлургического, меня забраковала, признала негодным к учебе. И я восстановился после академического отпуска в мединституте, увлекся ботаникой, наукой.

- Чем запомнились вам студенческие годы?

- Мединститут был одним из музыкальных центров города - знаменитый хор Патрушева чего стоил! А руководитель народного оркестра Заболотный так мне и не простил, что я ушел из его коллектива, в котором играл на домре.

Студенты давали каждому факультету свое специфическое название. Фармацевтов, например, называли фармабобиками - они за травками бегали, фармфак переименовали в хламфак. Санфак вообще назвали весьма неприличным словом - санитары часто обследовали всякие помойки, выгребные ямы.

Но прозвища прозвищами, а учебный процесс на фармацевтическом был сложным. Очень глубоко, например, преподавали химию - 9 предметов, многих и в университетах не было. Токсикологическая химия, судебная, медицинская, фармацевтическая - никто и нигде этого не изучал. Очень широкая программа по органической химии, факультет действительно был непростым.

Кстати, на фармацевтическом учились одни девушки, 49 человек на курсе, что меня поначалу сильно смущало.

"Девчонки считали меня своим братом"

- Единственный юноша в группе, наверное, был в центре всеобщего внимания?

- Да, девчонки относились ко мне замечательно, я считался у них за старшего брата. Они мне доверяли. И частенько такие девичьи разговоры при мне заводили - хотелось сразу убежать куда-нибудь. А они болтают-болтают, а потом вроде как нечаянно вспомнят: ах, ты, Витюля, тут!

Я был старостой курса. На старших курсах они часто спрашивали моего совета - подходит этот жених или нет. Я был у них главным консультантом по всем этим делам. Интересно, что, если девушки меня слушались, все у них было нормально. Но если я говорил кому-нибудь: "Ты с этим парнем жить не будешь", а мой совет игнорировался, такие браки обязательно распадались.

- То есть вы их замуж отдавали?

- Ну, можно сказать и так. Кого-то выдавал, а кому-то, наоборот, запрещал.

- И они вас слушались?

- Да, почти все слушались. Была одна очень строптивая - Нэля Романова. Ну вышла она замуж за своего горняка, а через полгода они все равно разбежались. Я знал ее парня, встречал на институтских вечерах, в спортзале, общежитии - ничего хорошего. По-моему все и получилось.

- Наверное, хорошие девчонки были, не вертихвостки?

- Этих тоже хватало. Одна умудрилась как-то назначить парню свидание на одном углу Урицкого, второму - на другом. А сама ушла гулять с третьим, такая была юмористка. Хотя все эти невинные развлечения выглядят сегодня такими скромными. Отношения были другими: взять девушку под руку, например, в наше время значило многое, совсем не то, что сегодня.

Продолжение в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  32 901