Пшеница, прозрачная, как стекло

Работа ученого-семеновода лишь на первый взгляд кажется однообразной, уверена кандидат сельхознаук Галина Дубовикова

Среди главных летних забот земледельца — будущий урожай. Так было во все времена — и относительно спокойные, и совсем лихие. Помирать собрался, а хлеб сей, этот почти категорический императив недаром родился в России.

Хороший урожай — хорошие семена. Сегодня эта истина немного потускнела, говорят специалисты-семеноводы. Едва-едва дышит, впрочем, и вся отрасль, семеноводство, хотя отдельные селекционные станции еще живы, и на свой страх и риск работают ученые, сохраняют традиционные сорта, выводят новые.

Профессиональная и человеческая судьба одного из них, кандидата сельскохозяйственных наук Галины Демидовны Дубовиковой совпала со второй половиной минувшего века, а началась в 53-м, со смертью Сталина.

Квадратно-гнездовой в Хомутово

В июне 53-го Галина сдавала выпускные экзамены в Кыренской средней школе. Позади были трудные военные годы. Уроки на газетах, чернила из сердцевинки химического карандаша, заботливо разведенные мамой, металлические перышки на палочке, которыми писали до 10-го класса. Впереди, как и у большинства выпускников, была неизвестность. Галя очень любила математику, но в технический вуз не попала из-за проблем со зрением. Сельскую молодежь, впрочем, активно зазывали в сельскохозяйственные вузы, она подала документы на агрономический факультет и вскоре получила студенческие корочки.

— Годы учебы в послевоенном Иркутске были веселыми, озорными, светлыми, — вспоминает Галина Демидовна. — Запомнились люди — доброжелательные, открытые. На третьем курсе из Москвы к нам в Иркутск перевели пушной институт, приехали москвичи, красивые, эрудированные парни. Когда они выступали на семинарах, мы, деревенские девчонки, забывали обо всем на свете, так интересно было их слушать. Они привезли свою культуру, свои песни, которые исполняли на студенческих вечерах. Но и мы были не лыком шиты: через двадцать лет на встрече выпускников бывшие студентки агрономического спели тот московский студенческий фольклор. Москвичи, помню, даже прослезились.

Первую практику будущие агрономы отрабатывали в Хомутово (тогда колхоз имени Ленина), сеяли кукурузу. Разумеется, квадратно-гнездовым, самым передовым способом, как учил Никита Сергеевич. Работа была не из легких. Студентки таскали тяжелую металлическую проволоку около 100 метров длиной. Через каждые 70 сантиметров на проволоке был приварен узелок. Специальная сеялка доходила до узелка, срабатывал клапан и семена, 2-3 зернышка, падали в гнездо. Студенты-первокурсники воплощали хрущевские сельхозфантазии в жизнь.

Учились сельские девчонки неплохо, каждая сессия — восемь, а то и десять отличниц. И повышенная стипендия, дополнительная сотня рублей к 390 обычной была существенной добавкой. Повышенную стипендию получал и муж Галины Демидовны, отличник и староста группы Николай Дубовиков. Галина и Николай поженились в конце 4-го курса. Но еще почти весь последний, выпускной курс оставались в своих общежитиях, встречаясь только на занятиях.

На распределении Дубовиковы героически выбрали самую дальнюю точку Читинской области, Быркинский (теперь Приаргунский) район.

— Условия — хуже не придумаешь. Из мебели — три чемодана, два с нашими книгами, в третьем — все остальное. Чтобы купить кровать, мужу пришлось заключить фиктивный брак с продавщицей из райпо.

У молодых специалистов-агрономов были бесконечные командировки, общались больше записками.

— Приезжаю "домой" в свою комнатушку, на клочке бумаги написано: "Был дома. Целую, Коля". Уезжаю — оставляю рядом ответ: "Была дома. Плакала. Целую, Галя".

Первое место работы запомнилось Галине Демидовне страшными холодами зимой и полным отсутствием дров. Печь топили оргалом — смесью овечьих кизяков и соломы. Высушенную смесь рубили на плитки, которые и были, собственно, топливом.

— Хозяйка стряпала хлеб, а мне противно было его есть, я к такому "топливу" не привыкла. "Да ты не бойся, ешь, в огне все сгорает", — смеялась наша хозяйка. — Но я все-таки потихоньку выбрасывала корочки.

"Убирай сама свою Сельму"

Научная работа Галины Демидовны началась в Чите, на полях опытной станции, которая позже была преобразована в институт. Получив должность старшего научного сотрудника, она стала работать в семеноводстве. Ее любимыми культурами были пшеница, овес и ячмень. Особенно две последние — "и хобби, и работа".

В чем трудности работы с семенами? Кажется ведь, что посеешь, то и пожнешь, из пшеницы все равно ничего другого не вырастет.

— На самом деле это очень кропотливый труд, главная задача которого — сохранить все свойства данного сорта, сохранить семена и ежегодно передавать их на размножение в опытные хозяйства. А те отправляли семена в колхозы.

Был такой случай. Одна наша сотрудница "увела" скороспелый сорт пшеницы в более поздний, но более урожайный. Пять лет она отбирала колосья по признаку урожайности, когда хватились, всю работу нужно было переделывать, многолетний труд прошел впустую.

Позже Галина Демидовна перебралась в Бурятию. Здесь на опытных полях она проработала почти четверть века.

Работа ученого-семеновода лишь на первый взгляд может показаться однообразной. В четкой выстроенности необходимых процедур немало неожиданностей. Сначала семена высеваются на делянке. Специалист должен точно знать особенности данного сорта, чтобы потом отобрать нужные колоски, иначе можно смешать сорта, взять отклоняющиеся формы.

— Первый год, — рассказывала Галина Демидовна, — мы отбирали по 2-3 тысячи колосков, аккуратно увязывали их в снопы и этикировали, то есть навешивали подробные этикетки на каждый. Зимой, с помощью рабочих и лаборантов, начинали молотить каждый колосок, а семена раскладывали по пакетикам. Одна метелочка — один пакетик — одна семья. Потом комплектовали по количеству зерен и одинаковые семьи сшивали на нитку. Это был питомник первого года.

Летом семьи высевали и тщательно досматривали. Из каждой выбирали наиболее типичные для данного сорта. Все нетипичные, пусть и более урожайные, безжалостно выбрасывали, браковка была очень жесткой. Из тысячи семей оставалась примерно одна треть. В итоге получался сорт, идеально соответствовавший норме.

В Улан-Удэ был очень хороший шведский сорт овса — Сельма. Оригинальные семена давали урожай до 80 центнеров с гектара. Убирать эту Сельму обычным комбайном было невозможно, масса большая и молотильный аппарат комбайна сразу же забивался, особенно при срезе на свал. Он был рассчитан на 35-40 центнеров, а тут вдвое больше! Комбайнер говорил Дубовиковой: "Вот как сама вырастила, так сама мне помогай все это убирать". Она и не отказывалась, бегала вокруг машины и вручную растаскивала валки.

Сельму охотно брали большие хозяйства и выращивали ее на своих площадях. Шведский сорт хорошо чувствовал себя в Бурятии, климат ему подходил. И там, и в Швеции очень высокая сумма эффективных температур, много солнечных дней, почти как в западных районах России. Пшеница, например, в Бурятии — самая лучшая в регионе, стекловидная, с высоким содержанием белка. Разрежешь такое зернышко лезвием — оно прозрачное как стекло. А в иркутской области больше влаги, поэтому зернышки, выращенные в этих условиях, мучнистые, белка там мало.

Там, в Бурятии, Галина Демидовна создала новый сорт ячменя — Алтан-Булак (золотой родник). Он сразу был повсеместно районирован в республике.

Мамина защита

Кандидатская диссертация Галины Дубовиковой посвящена тем же проблемам семеноводства. Ее научный руководитель, известный ученый, селекционер Александр Александрович Соловьев, был автором многих сортов пшеницы, в том числе и популярной до сих пор Скалы. Оппонент — тогдашний замдиректора Тулунской опытной станции Анатолий Егорович Юдин.

— Защитила диссертацию я с первого захода, — вспоминает Галина Демидовна. — Самой большой проблемой в аспирантуре для меня был иностранный язык. В школе мы изучали французский, в институте — немецкий. Потом оба языка как-то тихонечко забылись, настолько, что на вступительных в аспирантуру Людмила Николаевна Панисова, строгий, опытный преподаватель, сказала: "Геноссе Дубовикова, вы знаете немецкий хуже нашего последнего студента! Но я выжму из вас язык". И ведь правда, выжала.

После двух лет занятий с Панисовой я уже делала неадаптированный перевод по своей специальности (то есть читала и переводила сельхозлитературу на немецком). Но все же Людмила Николаевна заставила меня прозаниматься иностранным еще одно лето. А потом, довольная результатом, сказала: "Наши аспиранты никогда не сдают на тройки". И поставила мне выстраданную четверку.

Аспирантка Дубовикова защищалась не одна — вместе с шестилетним сыном. Так получилось, что мальчишка жил вместе с мамой в общежитии и, наслушавшись аспирантских разговоров, очень своеобразно понял и мамину задачу, и свою роль при ней. Однажды поздно вечером она застала спящего сынишку с... лыжными палками в руках.

— Но я же должен тебя защищать, правда? — объяснял наутро сын. — Ты защищай свою диссертацию, а я тебя буду защищать.

Малыш был уверен: защита диссертации — опасное занятие и всерьез готовился охранять мать.

Кандидат сельхознаук Дубовикова работала экономистом в филиале Сибирского института экономики, преподавала свою любимую селекцию в Тюменском сельхозинституте. Но земля, поля, живая научная работа притягивали все сильнее и в конце концов победили. Галина Демидовна уехала в Улан-Удэ, на бурятскую опытную станцию, где почти четверть века управляла жизнью растений.

Метки:
baikalpress_id:  5 592