Культ литературы или культ личности в литературе?

Очерк о писателе из Братска "Пушкиниана Семена Саунина", опубликованный в нашей газете 31 мая, не остался незамеченным читателями. Собственно, тема, затронутая в очерке, стара как мир. Писатель и власть или, если угодно, поэт и власть — это не только одна из любимых тем школьных сочинений. Это еще и наша российская повседневность, с которой сталкивались и будут сталкиваться многие, избравшие такую "каторжную и счастливую долю" (цитирую Саунина) — литературу.

Братчанин Семен Саунин мало известен читающей публике, в отличие от своего иркутского коллеги — Марка Сергеева, который был очень заинтересованным читателем всех без исключения пушкинских повестей Саунина. А на вопрос автора, почему невозможно это опубликовать, неизменно отвечал, что не может преодолеть сопротивление крупного писателя, доктора филологических наук, который стеной стоит против этих сочинений.

Такая вот нравственная коллизия: знаменитый, уважаемый писатель, покойный Марк Давидович Сергеев, в течение многих лет возглавлявший Иркутскую писательскую организацию и областное отделение Российского фонда культуры, и малоизвестный, пожилой и к тому же тяжелобольной пушкинист из Братска Семен Александрович Саунин. Эти два имени связывает и одновременно разъединяет многое.

Редакция публикует три отклика на ту самую "Пушкиниану..." Но точку в этой истории, думается мне, ставить еще рано.

Лидия Никитична Молина: "С удивлением прочитала очерк "Пушкиниана Семена Саунина"

Он вызывает не только множество вопросов, но и откровенное несогласие с выводами автора статьи.

Ответить достоверно на нее смог бы сам Марк Сергеев, но его нет, а "поблажек", как писал сам поэт, ему не дают и после смерти, даже в юбилейный год. Поэтому захотелось обратиться к свидетельствам других людей, хорошо знавших поэта, а также предложить читателям некоторые документальные поправки.

Мне вспоминается фраза одного знакомого журналиста: "С Марком невозможно идти по Иркутску. Кажется, с ним здоровается весь город".

С чиновником здороваются только приходя на прием в строго определенные часы. Чиновник не будет сочинять детям сказки. Не будет тратить время на чтение детских работ, присланных на литературный конкурс...

И уж конечно, каждый, кто хоть однажды общался с этим человеком, не усомнится в его воспитанности. Поэтому тон предисловия в книге Семена Саунина с выражениями "высокий литературный чиновник...", "утром прибежал..", "истошно крича", вызывает по меньшей мере удивление.

Неизменная доброжелательность и безотказность, доброта и отзывчивость — вот что приходит на память от общения с этим человеком за многие годы работы в библиотеке, которая сегодня носит имя Марка Сергеева.

Марк Сергеев не был ученым-пушкинистом в строгом смысле этого слова. Но любовь к Пушкину он пронес через всю свою жизнь. Она воплощалась в стихах, литературных находках, документальных повестях.

На его зов в Иркутск съезжались известные пушкинисты, поэты, музыканты. Он был в числе организаторов и устроителей литературных праздников, музыкальных вечеров, посвященных Пушкину...

Конечно, Марк Сергеев не мог пройти мимо рукописей Семена Саунина о Пушкине и проявлял к ним интерес. Убеждена, что рецензия, которую он написал на книгу Саунина, не только полна добрых советов, конкретных рекомендаций и заинтересованности в издании его книги, но сыграла определенную роль в улучшении качества рукописи.

Просил присылать рукописи Саунина именно потому, что хотел, чтобы пушкинистов было больше — и не только московских или питерских, но и своих, сибирских.

Лина Викторовна Иоффе: "Напрасные слова"

Мне очень не по душе, когда звучат обвинения вслед человеку ушедшему. Он уже не может ответить. Тогда кто-то должен это сделать за него. В данном же случае речь идет о человеке, уважаемом тысячами благодарных ему людей.

Некоторое время, в 60-х, он был редактором альманаха "Ангара" — бесплатно. На общественных началах. За это время в альманахе были напечатаны первые произведения Д.Сергеева, В.Распутина, Г.Машкина, А.Вампилова, А.Гурулева, Е.Суворова — всего будущего цвета иркутской литературы. Тогда они еще не были классиками.

Конечно, ему приходилось говорить авторам и нелицеприятные вещи, прямо и честно, но главным его правилом всегда было помочь молодому литератору, указать на ошибки, дать советы.

Какие отношения сложились у Марка Давидовича с Семеном Сауниным, я не знаю. Рукопись Саунина находилась в редакционном портфеле издательства несколько лет, вместе с десятками других. Издательство наше было небольшое. А писательская организация — самая многочисленная в Сибири, и литературный актив огромный. Какие рукописи ставить в тематический план года, решало само издательство совместно с авторитетным редакционным советом. Рекомендации отдельных членов совета, конечно, принимались во внимание (в том числе и Марка Сергеева), но предпочтение всегда отдавалось наиболее сильным рукописям в художественном и научном отношении. Выходили и книги братчан (Михасенко, Черемных, Черных), достойные, самобытные явления литературы. Рукопись Саунина о Пушкине в план издательства не попала, несмотря на письменную рекомендацию Марка Сергеева.

Достоинства рукописи основывались на большом труде автора при работе над пушкинской темой, привлечении обширного литературного материала. К недостаткам же редсовет относил усредненный литературный язык, недоработанность индивидуальных речевых характеристик и интересной авторской концепции. А ведь речь-то о Пушкине, с такой работы и спрос выше!

Тем не менее в 1979 году отрывок из повести "День лицея", выбранный редколлегией из рукописи, был напечатан во втором номере альманаха "Сибирь" 15-тысячным тиражом и не вызвал читательского резонанса. Дело в том, что напечатать яркое историческое произведение чрезвычайно трудно, это дается немногим. Такой талант был дан упоминаемому в статье Ирины Алексеевой Ираклию Андроникову, который, кстати, ни разу ни словом не обмолвился о своем интересе к рукописям Саунина.

Бесконечно ценимый мною поэт Ростислав Филиппов, в течение десятка лет работавший главным редактором издательства, тоже никогда, руководя издательским советом, не заговаривал о рукописи Саунина. Ко времени беседы с ним автора статьи он был уже тяжело и давно болен — неудивительно, что многое стерлось в его памяти. Об этом свидетельствует неверное изображение фактов издательской "кухни", не имеющих к тому же отношения к делу.

В частности, рукопись М.Сергеева "Несчастью верная сестра" никогда не отправлялась на рецензию Натану Эйдельману (самому задушевному другу Марка Давидовича), ее рецензировала Валентина Павлюченкова, высококлассный специалист. Она действительно сделала по рукописи много замечаний, Марк Давидович долго дорабатывал книгу с редактором и был очень благодарен рецензенту.

Действительность и правда — не одно и то же

А вот мнение Татьяны Ясниковой, писателя, поэта, члена СП России, заведующей бюро пропаганды художественной литературы:

Действительность — результат действия, а среди них мифотворчество — один из первых и сильнейших элементов. Имя Марка Сергеева давно стало знаковым для Иркутска, и те силы, которые его сделали таковым, работали на него, не допустят никаких поправок в этот мифический, идеализированный образ. Его имя — ключ ко многим дверям, а он не может подвергаться деформации.

Другое дело — требования истины. Саунин — подвижник, жизнь свою положивший во имя Пушкина. Эта личность всегда следовала одной идее, не думая о конъюнктуре.

Ось Саунин — Сергеев вполне реальна. Мелкий провинциализм Иркутска в нашем случае просвечивается насквозь. Здесь не боятся читать о разоблачениях в мировой истории, но всегда готовы спрятаться за своих мнимых колоссов.

***

Итак, почва, на которой развивались непростые взаимоотношения двух писателей, Марка Сергеева и Семена Саунина, — жизнь и творчество Александра Пушкина. Тема, что называется, на грани возможного — по глубине и сложности исследований, ответственности перед читателями многих поколений.

Если книги на эту тему, написанные Марком Сергеевым, хорошо известны, то пять-шесть (а вовсе не одна!) пушкинских повестей Саунина — до сих пор белое пятно. Изданные крошечными тиражами в Братске, они практически неизвестны в Иркутске — стало быть, предмет спора отсутствует: сравнивать-то не с чем.

Но саунинская пушкиниана существует уже почти шесть десятков лет, с 1948 года! Именно тогда автор начал свой многолетний, фантастически кропотливый, "счастливый и каторжный" труд. Здесь, мне думается, пора предоставить слово автору:

"Повести охватывают время от конца правления Екатерины Второй до последней четверти девятнадцатого, блестящего века Пушкина. Поэт активно действует в нескольких повестях, незримо присутствует в остальных...

В течение примерно десяти лет я проводил отпуска в Ленинграде, его знаменитых библиотеках: тщательно исследовал пушкинские музеи и всемирно известные квартиры, в которых жил поэт, промерял шагами расстояния до них и Невского проспекта, а также площади, особенно Сенатскую, стараясь наглядно представить расположение восставших 14 декабря войск. Часто бывал в квартире Пушкина на Мойке, 12 (в утренние часы там почти нет посетителей)..."

Автор не очень-то торопился с публикацией написанного: "Вдруг не знаю чего-то важного, забытого или что-то не основательно продумал о Пушкине, моих героях и антигероях?"

За шесть минувших десятилетий братчанин Семен Саунин проделал огромной важности работу: исследовал большой период русской культуры, безукоризненно честно, талантливо и увлекательно рассказал о многих неизвестных (или замалчиваемых) эпизодах жизни великого поэта. Например, о его взаимоотношениях с семьей графа Воронцова, ненависти к мужу и любви (взаимной) к жене, Елизавете Ксаверьевне. Об изменах, страстях, драмах, наполнявших жизнь этих незаурядных людей. В двухтомнике "Одесский узел" Саунин убедительно доказал, что граф Воронцов вовсе не "полумилорд, полукупец, полумудрец, полуневежда", как заклеймил его поэт, а один из умнейших и достойнейших людей России.

"Одесский узел" — замечательная художественно-историческая работа, которая — я уверена — еще будет издана и прочитана не только в Братске.

А Марк Сергеев... "Не имею никаких жалоб, обид, претензий к иркутскому "покровителю", — пишет Саунин. Писатель живет не старыми обидами — трудом, творчеством, литературой. Что касается Марка Давидовича — яркой, талантливой, хотя и противоречивой личности, — думаю, он не икона, обожествлять его не нужно и страницы из его жизни вычеркивать ни к чему. Так же как и читательская аудитория — не невинная барышня, которой заботливые родители исключительно ради ее блага, конечно, поставляют строго дозированную информацию.

Обожествление личности, какой бы уникальной она ни была — всегда одностороннее отображение действительности.

Загрузка...