Крепостные стрелки

У жигаловских охотников-промысловиков выбор невелик: сдавать пушнину за копейки монополисту или браконьерить

Ранней весной и поздней осенью в меховом картузе щеголяет чуть не каждый второй жигаловец. А какой еще демисезонный головной убор мог полюбиться в краю, где испокон века пропитание и "отрезы" на одежду добывают в тайге? Однако в последние годы вокруг охоты в районе сложилась ситуация, из-за которой меховая кепка даже для самых удачливых стрелков может стать не повседневным головным убором, а непомерной роскошью.

Слабое звено

Георгий Токарев занимается промысловой охотой больше 30 лет. Впервые взял зверя на мушку еще зеленым юнцом. Три года Георгий Евгеньевич топтал тайгу штатным охотником в Жигаловском коопзверопромхозе. После восемь лет отработал председателем сельсовета. Начало 80-х выдалось богатым на соболя. И Токарев, наплевав на размеренный чиновничий быт, вернулся в зверопромхоз. Затем пятилетку оттрубил председателем районного комитета по охране природы. Но и тогда, и теперь, как только подступает осень, заявление на отпуск начальству на стол, ружье на плечо — и в тайгу.

Охотится Токарев по договору в угодьях зверопромхоза на границе с Усть-Кутским районом. Это 150 километров вниз по Лене на лодке, потом 40 верст на тракторе, дальше — пешочком. Добытые шкурки промысловики обязаны сдавать в зверопромхоз.

— Поскольку участок у меня отдаленный, заезд на собственном транспорте влетит в копеечку, — подбивает калькуляцию таежник-ветеран, — слишком много нужно топлива. Выручает Усть-Удинская сейсмопартия. У них в тех местах подсобное хозяйство. И нас попутно забрасывают к зимовьям. Но все равно в складчину втроем с приятелями покупаем двухсотлитровую бочку соляры, бензин для "Буранов", продукты для себя, дробленку собакам. Чтобы оправдать пачку патронов за 120 рублей, купленную в магазинчике зверопромхоза, надо добыть 3—4 белки. Новый "Буран" стоит порядка 70 тысяч рублей. Но мы ездим на сборном барахле, каждому снегоход обошелся тысяч в двадцать. Не успел выйти из тайги, начинаешь готовиться к следующему сезону — подшаманивать зимовья, откармливать как минимум двух-трех собак. Опять трата сил, времени и денег. В общем, у промысловика каторжный труд.

За осень я могу добыть 10—15 соболей. Цена на мех низкая. У нас соболь в основном 4-го цвета, самый дешевый. Нынче самец стоил 1200—1300 рублей, самку, она мельче, вообще "дарили" за 1000 рублей. А если у зверя врожденный или приобретенный дефект, и того больше уступаешь. Так промысловику недолго и в трубу вылететь. В прошлом году заехали мы с ребятами на участок, только бензин и соляру сожгли. За два дня зимовье поправили и вернулись домой, оставив в тайге продукты на два месяца. Слишком много выпало снега — какая тут охота... Процентов девяносто наших охотников так нынче пролетели.

Из-за скудной оплаты в зверопромхозе многие мужики, презрев страх разрыва договора на пользование участком охоты ("Неча браконьерить!"), сдают шкурки в Иркутске. Городские фирмачи выкладывают за соболя по полторы, а то и по две тысячи рублей. Почему в Жигалово такие низкие цены на пушнину? Потому что наш зверопромхоз в тайге монополист и работает через посредника. Тот отщипнет какую-то часть доходов от аукциона, зверопромхоз свою маржу выхватит — что остается охотнику?

— Усть-Кутский зверопромхоз выходит на Петербургский аукцион напрямую, — добавляет Евгений Романенко. — На мировом рынке соболь нынче вытягивал на 140 долларов, то есть больше чем на 4 тысячи рублей. Если бы и наши заготовители пушнины работали без посредников, охотник мог бы получать более справедливую плату. А пока он самое слабое звено в цепочке кормящихся с пушнины.

— Все зависит от того, почем соболь уйдет на международном рынке, — поясняет главный охотовед Жигаловского зверопромхза Сергей Богатов. — Январский аукцион в Санкт-Петербурге завершился удачно. Мы сделали перерасчет и дополнительно начислили каждому промысловику по 500 рублей за сданную шкурку. С 11 по 14 апреля был еще один аукцион. Если и его итоги благоприятны для нас, снова доплатим охотникам.

Гражданин тайги? Свободен!

Когда-то Жигалово славилось династиями промысловиков. В том же коопзверопромхозе в его лучшие годы насчитывалось до полусотни штатных охотников. Они имели гарантированную пенсию, оплачиваемый отпуск и больничный. Но предприятие постепенно хирело, и в конце концов отказалось обеспечивать своему "таежному войску" социальный пакет. Сейчас в зверопромхозе, пережившем процедуру банкротства и сменившем несколько вывесок, работают исключительно договорники. Что они имеют на склоне лет? Михаил Александрович Тельминов разменял седьмой десяток. Много сезонов он штатником создавал славу и богатство зверопромхоза, потом вынужден был податься в "вольные стрелки". Прошлым летом строившего зимовье Тельминова укусил клещ, у пенсионера развилась болезнь Лайма. Рассказывают, что деньги на лечение Михаил Александрович занимал по всему поселку. Охоться Тельминов от какой-нибудь фирмы, его болезнь приравняли бы к производственной травме и лечили за счет предприятия.

— Мой тесть в Иркутске спросил: "А почему у вас не выдают знак "Ветеран труда?" — говорит Сергей Богатов. — Владелец такого знака не платит налог на автомобиль, за проезд в общественном транспорте и пользуется еще несколькими льготами. Некоторые жигаловцы работали на нашем предприятии 40 лет. В Иркутске я зашел в пушно-меховую компанию, к акционеру зверопромхоза Артуру Тимофеевичу Пчелину, и задал ему тот же вопрос, что и тесть мне. Теперь думаем, как сделать ветеранам доброе дело.

— Но каково договорникам без оплачиваемого отпуска, больничных?

— На каждом собрании я говорю охотникам: мы не благотворительная организация. Мы заготавливаем пушнину, чтобы получить коммерческую выгоду. А лицензия на право пользования охотничьими угодьями накладывает на нас уйму природоохранных обязательств, требующих немалых расходов.

— ...Охотников в районе все меньше, и почти все в годах, — сетует Евгений Романенко. — Кадры не выучены, смысл промысла выхолощен. Молодежь уезжает в Иркутск. Не вкалывая так, как в тайге, охранником в уютном офисе можно заработать куда больше. Да что далеко ездить — здесь, в Жигалово, кочегар на судостроительном заводе получает 5 тысяч рублей в месяц. Через 15 лет на охоту некому будет идти. Но если бы за шкурки платили нормально, можно было бы и молодых промысловиков удержать на родине.

— Да, молодежь не торопится в лес, — вторит Романенко Сергей Богатов. — Но исподволь мы готовим смену уходящим поколениям промысловиков. Я веду в Дальнезакорской средней школе кружок "Юный охотник". Вот-вот ребята сдадут экзамены по курсу промыслового охотника с элементами охотоведения. И получат охотничьи билеты в обществе охотников и рыболовов.

Бывалых таежников мы тоже не оставляем один на один с их проблемами. Недавно приняли решение ежегодно строить на каждом из шести наших производственном участков минимум два зимовья. На охотничий сезон снабжаем договорников оружием и палатками.

И кто же даст им избавленье?

В ближайшее время в Иркутске ожидается аукцион на право пользования охотугодьями. Жигаловский район на нем представят три претендента. Районное общество охотников и рыболовов хочет увеличить свои лесные территории примерно втрое. Охотники-любители положили глаз прежде всего на участки, прилегающие к населенным пунктам. Подрастает молодежь, и если сейчас ребята не получат стартовые навыки в любительской охоте на боровую дичь, то уже никогда не вырастут в завзятых добытчиков копытных и пушнины. Правда, к осени 2005 года районное общество охотников и рыболовов погрязло в долгах, особенно крупные недоплаты скопились по налогам, работа организации фактически была заморожена. Но 7 марта нынешнего года новым главой организации избран переехавший из Качуга сотрудник МЧС Евгений Романенко. Сейчас в срочном порядке восстанавливается картотека, просчитываются варианты развития движения охотников-любителей.

— Наша стратегия — расширение площади охотугодий и числа рыбохозяйственных водоемов, — делится наметками на будущее Евгений Романенко. — Планируем, заработав денег, напрямую возить меха на пушной аукцион. — Многие жители района, прежде всего в деревнях, сидят без работы и, соответственно, без денег. Пусть добывают и сдают пушнину. А избавиться от долгов нам, видимо, поможет руководство нашей областной организации.

ООО "Лена-тур", до сих пор специализировавшееся исключительно на организации охоты для иностранных туристов, тоже хочет заняться скупкой пушнины у местных добытчиков. А на львиную долю промысловой территории района, немного за 2 млн га, претендует ОАО "Жигаловский зверопромхоз". У него самые сильные позиции среди всех претендентов. У зверопромхоза неплохая производственная база. Претензии предприятия поддерживает жигаловский мэр Георгий Зарукин. За спиной зверопромхоза — мощная Иркутская пушно-меховая компания с солидными финансовыми возможностями, которые, правда, пока серьезно не повлияли на закупочные цены. Есть и еще одна полоса напряжения: специалисты территориального управления Россельхознадзора по Иркутской области и Усть-Ордынскому Бурятскому автономному округу в судебном порядке оспаривают выданную ими же Жигаловскому зверопромхозу долгосрочную лицензию на право пользования объектами животного мира, то есть на право охоты.

Охотугодья, на которые заявила претензии жигаловская троица, частично накладываются друг на друга.

— Мы с директором пушно-меховой компании Пчелиным и главой ООО "Лена-тур" Кисловым зимой договорились о полюбовном разделе угодий и о взаимопомощи, распрощались рукопожатием, — рассказывает Евгений Романенко. — Проходит дней двадцать, и вдруг руководители зверопромхоза заявляют, что наши договоренности аннулируются. Еще раз встретиться с Пчелиным и прояснить ситуацию нам так и не удалось.

— Охотугодьями в тех границах, на которые мы подали заявку, зверопромхоз пользовался с 1958 года, — парирует укол Романенко Сергей Богатов. — Так что нам чужого не надо, но и своего не отдадим. По центральным деревням, ядру района, традиционно были угодья районного общества охотников и рыболовов. Года два назад они изъяты за невыполнение условий лицензии и переданы государству как территории общего пользования, где может охотиться кто угодно. Откровенно говоря, жигаловцы очень этим обеспокоены. Если обществу охотников не вернут его участки, в район придут богатые дяденьки со стороны, заберут угодья, тогда вообще туда не сунешься.

...Итак, скоро станет известно, кому в Жигалово достанутся промысловые "вершки", кому "корешки". Охотники, с которыми мне довелось побеседовать, единодушны: если угодья сосредоточатся в руках монополиста, промысловики так и останутся бесправными "вольными стрелками". То есть почти крепостными. Или будут браконьерить.

Метки:
baikalpress_id:  5 142