Плюс 72 градуса в палатке, почти без воды

Иркутский миротворец делится впечатлениями о Косово и Судане

— Игорь Арамович, вы очень скупы на слова и эмоции, — удивленно допытываюсь я у собеседника. — Сдержанность — давняя черта вашего характера или вы приобрели ее в миротворческих миссиях?
— Конечно, приобретенная. Хотя работа милиционера или полицейского вообще публична. Нужно думать, что сказать и как поступить, всегда быть в форме, дисциплинировать себя. А там каждая из сторон конфликта старается перетянуть миротворцев на свою сторону. Но нас в Центре подготовки миротворцев в Москве, в Домодедово, учили соблюдать нейтралитет, быть объективными в исполнении своих обязанностей полицейского наблюдателя в Косово и полицейского советника в Судане.

По-русски не разговаривать!

Прапорщик милиции Игорь Саян служил в отдельной роте сопровождения пассажирских поездов Восточно-Сибирского УВД на транспорте, когда в 2003 году ему предложили уехать миротворцем на Балканы, в Косово. По мнению чиновников из МВД России, в пользу Саяна прежде всего говорило хорошее знание им английского языка — Игорь окончил Иркутский иняз. А сам Саян посчитал, что командировка — редкая возможность усовершенствовать свой английский в тесном общении с носителями языка. Ну и, само собой, возможность получить достойную зарплату: в России милиционерам платят негусто, а у Саяна подрастают два пацана.

— Как долго учились в домодедовском Центре?

— Курс подготовки — полтора месяца. При поступлении мы сдали письменные и устные экзамены по английскому языку. Я написал автобиографию на английском. Затем беседовал с членами приемной комиссии (тоже по-английски) об обязанностях миротворца. В Косово попал в город Митровицы, в горы. Боевые действия там закончились, миссия ООН уже успела обрасти традициями, устоялся рабочий ритм. У нас был интернациональный полицейский корпус, 43 страны.

— Чем конкретно вы там занимались?

— Полицейские работали каждый по своей специальности. Кто-то раскрывал преступления, кто-то разыскивал без вести пропавших во время конфликта между сербами и албанцами. И параллельно обучали профессии местных полицейских. Митровицкое полицейское управление создавалось мучительно тяжело. Шел жесткий отбор сотрудников. Если принимал участие в боевых действиях — будь мил пройти проверку, не числятся ли за тобой убийства мирных жителей. Большинство территории автономии к тому времени контролировали албанцы, они же преобладали и среди местных полицейских.

Лично я был и дежурным офицером в изоляторе временного содержания, и патрулировал улицы на автомобиле. Последнее место работы за год командировки — на границе края, заместителем начальника ГАИ по материально-тыловому обеспечению.

— Как ведут себя тамошние водители?

— Несколько бесшабашные. Сербы очень горячие. Могут начать обгон как справа, так и слева, не включая поворотников. Могут на трассе развернуться и поехать назад. Наполовину высунуться из окна, жестикулировать, кричать, всем свои видом показывая: какой ты бестолковый, куда ты едешь, не видишь, что я тебя обгоняю?! А албанцы показывают правый поворот, пытаешься обогнать его слева, а он поворачивает влево.

— В одиночку не опасно было гулять по городу?

— Хотя нам не выдавали никакого оружия, особых проблем не возникало. Нашим оружием был язык. Но существовали гласные и негласные запреты. Например, не разговаривать в городе по-русски, только на английском, пусть и с акцентом. Албанцы русский воспринимают как сербско-хорватский, который для них что красная тряпка для быка.

— Насколько разрушен край?

— Когда мы приехали, Косово отстраивалось заново. Территории, некогда принадлежавшие сербам, были переданы в пользование албанцам. И они, и сербы получали статус беженцев и тут же — дотации на восстановление жилья. Но прежде требовалось документально доказать, что ты проживал на территории края до и во время конфликта, что пострадал от боевых действий и жить тебе негде.

От вида шокирующей нищеты похудел на восемь килограммов

В Иркутске с семьей Игорь после Косово побыл только год. И уже в марте 2005-го, после сдачи международного экзамена все в том же Центре в Домодедово, вылетел в Африку, в Южный Судан, в штат Бентью, — обучать службе тамошних полицейских и патрулировать окрестности миссии.

— В Косово миссия имела уже какие-то традиции, там был несколько конвейерный ритм, — вспоминает Игорь. — Получил задание, уехал, в строго определенное время вышел по рации на связь. И в строго определенное время вернулся. И столь же тщательно соблюдаешь маршрут. А в Судане постоянно нужно находиться в радиоэфире. Если в течение 30 минут патрульный экипаж не выходит на связь, значит, что-то случилось.

Патрулируем на "Ниссан-Патрол", "Тойота-Ленд Круизер Прадо". В Судане можно проехать только на внедорожниках. Там нет дорог, одни направления. Глина вперемешку с мелким гравием и песком. Если слегка намочить, а потом спрессовать, получается жесткое покрытие, почти как асфальтовое шоссе. Поскольку Судан фактически до сих пор воюет, разминировано только 30 процентов дорог. А в Косово была ситуация, схожая с чеченской. За ночь могли на шоссе заложить фугас.

Южный Судан — очень проблемный регион. Практически все население страны — арабы. Но север, где столица, Хартум, — мусульманский, а Юг — христианский. Вооруженному конфликту между ними лет тридцать. Конфликт многослойный. И экономический — на юге несколько лет назад нашли крупные залежи нефти, — и религиозный, плюс межплеменные распри из-за заливных лугов. Там крупный рогатый скот, птица, верблюды, овцы, а свиней нет. Искры в костер непримиримого противостояния подбрасывают бандитские формирования гориллос из соседней Уганды. Они время от времени обстреливают лагеря военных и полицейских наблюдателей, населенные пункты. Но нас по всему периметру миссии охраняет индийский воинский контингент. Если что, ребята дадут отпор.

У самих суданцев оружие в каждом доме. Наши АК-47, АК-74, американская автоматическая винтовка М-16. Безоружный миротворец чувствуют себя как голый на пляже. Оружия в Судане, пожалуй, столько же, сколько в Косово. Но в Косово его открыто не носили, припрятывали. На Балканах мы принимали участие в операциях по разоружению местного населения. Это было предусмотрено местным и международным правом. В Судане подобные операции не регламентированы ничем.

Южные штаты, богатые полезными ископаемыми, живут очень убого. На быт местного населения смотреть без слез невозможно. Народ ходит босиком. Жилища — метр от земли, мазанные глиной вперемешку с навозом саманные лачуги. Сверху соломенная крыша. За покупками нужно ехать в так называемый населенный пункт. Два-три десятка лачуг там уже город, вроде райцентра. Десяток хибар — поселок. Кое-где образуются рынки. Там и мусульмане, и христиане торгуют. Товары плохого качества. И все очень дорого. Хотя арабы многие века считаются отменными торговцами. Могут, наведя внешний лоск, даже откровенный брак выдать за шедевр промышленности.

Все добытые на юге деньги уходят на север. Столица Хартум восстанавливается буквально на глазах. Стоит не побывать там месяц-два, и приезжаешь в другой город.

И в Косово, и в Судане я похудел на 8 килограммов. Но в Судане — уже в первые 20 дней. Сказались и жара, и нервное напряжение. Потому что, насмотревшись на тамошнюю ужасающую нищету, спокойным остаться невозможно.

Футбол не даст сойти с ума

— Служба тяжелая. Миссия еще в стадии организации. Продуктов питания практически нет. Кроме как на рынке, нигде ничего не купишь. С водой очень трудно, она там на вес золота. Мы ее обычно покупаем, потому что в местных источниках можно подхватить целый букет болезней. Холеру, например, она там часто встречается. Потому что местные берут воду непосредственно из Нила. Он пересекает всю территорию страны. Русло широкое. Цвет воды зависит от почв, какие он размывает. Черный, серый, желтоватый от глины. Климат жаркий. Влажность не более 1 процента. Хотя адаптироваться при желании можно — человек ко всему привыкает.

— Каково в условиях Африки соблюдать форму одежды?

— Мы носили специально сшитую для этой миссии форму. Открыты только ладони и лицо. Шорты тоже предусмотрены. Но, несмотря на страшную жару (как-то температура воздуха в тени была 50 градусов, а в палатке, на солнце, аж плюс 72), мы их не носим. Много комаров, запросто можно подхватить малярию. Тем более с апреля по октябрь, в сезон дождей. От комаров спасаемся кремами, мазями.

— А как не сойти с ума в замкнутом пространстве?

— Кандидатам в миротворцы устраивают очень жесткий психологический отбор. Чересчур бесшабашные или безбашенные в миссию не попадут. Чтобы немного расслабиться, в Судане в свободное время играем в футбол. В Косово было проще. Там мы ходили в бары, интернет-кафе, в спортивные залы. В Судане ООН тоже обеспечивает нас Интернетом и телефоном. Домой после захода в Интернет люди звонят, уже зная все новости на родине.

— Изменили ли вас эти командировки внутренне?

— Я стал спокойнее воспринимать российскую действительность. Понял, что мы в Иркутске живем очень хорошо.

— Как семья относится к вашим отлучкам?

— В Судане я пробыл три с половиной месяца, сейчас появилась возможность отпуска. Мы там работаем без выходных, с 8 утра до 5 вечера. За это получаем компенсацию. Накопились отгулы, вот я и приехал. Отпустили на 24 дня, включая дорогу — 14 часов в самолете в один конец. А вообще контракт у меня на два года. Сюда ехать очень тяжело. Точнее, тяжело, вкусив цивилизации, возвращаться в тамошнюю архаику. Во-вторых, по приезде домой надо в короткий срок решить множество семейных проблем. Сыновья подросли без меня: старшему 14 лет, младшему — 12. Возраст психологической ломки. Из старшего юношеский максимализм плещет через край. Я ему показываю фотографии: смотри, как люди живут, наслаждайся теми благами, какие здесь есть.

— Командировки — существенная прибавка к вашему семейному бюджету?

— И это тоже. Глупо отказываться от возможности честно заработать неплохие деньги. Мы нашли себе жилье и сами его убираем. Не хочется жить в грязи. ООН квартир не предоставляет. Деньги, которые нам платят, тратим на жилье, электричество, воду, пищу. Но валюту экономим, чтобы побольше привезти домой.

Разумные люди всегда найдут общий язык

— Судан — последняя точка вашей одиссеи?

— Думаю, нет. Это втягивает, это в характере любого, кто хоть раз побывал в миссии. Для многих, в том числе для меня, миссия еще и прекрасная возможность улучшить свой английский, общаясь с носителями языка. С англичанами, американцами, канадцами, австралийцами. Правда, у австралийцев английский ужасно тяжелый. Их очень трудно понимать.

— А каково вообще найти общий язык с представителями других культур и религий?

— Надо подстраиваться. Вот пример. У нас была вечеринка. Вместе собрался весь международный полицейский и военный контингент штата. Ребята из Непала, Индии, Шри Ланки не едят говядины, поскольку корова для них священное животное. Но мяса, барбекю пати, хочется всем. Мы нашли компромисс. Купили несколько куриц, порезали мясо и показали, где курица, где говядина. Каждый взял то, что хотел. Мусульманам вместо пива предложили сок. И все проблемы были сняты.

Я только приехал и уже готовлюсь к возвращению. Купил резиновые сапоги — будет в чем в сезон дождей месить африканскую глину. Запасся сухими кoнцентратами быстрого приготовления, потому что, как уже говорил, там доступных продуктов практически нет и хранить их негде.

Загрузка...