Вотяков Николай, экскаваторщик

Прототип героя пьесы Алексея Арбузова "Иркутская история" до сих пор живет в городе на Ангаре

Сооружение, которое находится сегодня на одной из иркутских окраин, в каком-то смысле можно назвать действующим лицом этой пьесы. Иркутская ГЭС, электростанция Ангарского каскада, расположена в 65 километрах от Ангары, как сказано в БСЭ. Строилась Иркутская ГЭС в течение 8 лет — с 1950-го по 1958-й. Именно в этот период ударную стройку посетил известный советский драматург Алексей Николаевич Арбузов. Впрочем, известных и знаменитых — писателей, журналистов, артистов, поэтов, политиков, побывавших тогда на ГЭС, — можно перечислять очень долго.
Один из ветеранов знаменитой некогда стройки живет сегодня в Иркутске. Николай Антонович Вотяков помнит, конечно, приезд Арбузова, а еще — визит Твардовского, Бориса Полевого и даже вьетнамского лидера Хо Ши Мина. Бывший танкист, пересевший в мирное время на шагающий экскаватор, Николай Антонович стал одним из прототипов пьесы Арбузова.

Работа для танкиста

У Вотякова типичная для первой половины минувшего века биография. В том смысле, что ему пришлось пережить все, что выпало на долю миллионов людей, живших тогда в СССР.

Он родился в Братском районе, селе Шаманове, которое давно покоится на дне Братского моря. Отец был репрессирован, мама работала уборщицей. Когда репрессировали отцовского брата, а его жена трагически погибла, в семье стало на троих ребятишек больше — мать забрала осиротевших племянников и не переставала посылать запросы в НКВД о судьбе мужа и шурина. Вскоре пришел стандартный ответ: осуждены на 10 лет без права переписки.

— Мы не знали тогда, что это и был расстрел, — вспоминает Николай Антонович. — Отца арестовали осенью 37-го, посадили в иркутскую тюрьму, а в начале декабря расстреляли. Он был простым колхозником, разнорабочим. Я, старший сын в многодетной семье, начал работать еще подростком.

Через несколько лет, в 43-м, Николай Вотяков отправился на фронт. В составе механизированной армейской группы генерала Плиева участвовал в войне с Японией, форсировал пустыню Гоби и Большой Хинган. После демобилизации оказался в Иркутске.

У механика-водителя Т-34 не было гражданской специальности. Увидев объявление о том, что принимаются рабочие на строительство Иркутской ГЭС, отправился по указанному адресу. И сразу же был принят дизелистом подъемного крана.

Вскоре на стройке появилось чудо немецкой техники — 50-тонный дизельный электрический кран на железнодорожном ходу.

— Наш главный механик Евгений Михайлович Ботанчук увидел меня в толпе рабочих, которые прибежали смотреть новую технику. "Вот, танкист, твоя работа", — сказал он мне тогда. Я хотел возразить — не справлюсь, на таких не работал. Но посмотрел-посмотрел инструкции, подумал — и согласился.

"Арбузов заставил меня еще раз жениться"

Чудо-кран был в Сибири единственным. Бывший танкист быстро разобрался в его механике — выручила знаменитая немецкая педантичность.

— Если, например, где-то провода соединены в последовательности "красный, желтый, зеленый", то они везде будут идти точно так же.

Вотяков работал на станции Иркутск, выгружал прибывавшие на ГЭС машины и механизмы. Потом на монтажной площадке, где собирали все экскаваторы — малые и большой шагающий. Пока шел монтаж, инженеры организовали курсы подготовки экскаваторщиков. Нужно было одновременно работать и учиться, на ходу постигая немало технических премудростей.

— Вскоре нас направили на строительство отводящего канала Иркутской ГЭС, — рассказывает Николай Антонович. — Мастером у нас был Виктор Шишкин. В декабре 53-го он поехал домой на мотоцикле и разбился. Это был несчастный случай, в результате которого семья — жена, трое ребятишек и старая мать — потеряли кормильца. На поминках мы решили: жена Виктора будет работать у нас в бригаде.

Алексею Николаевичу Арбузову, который в то время посетил строившуюся ГЭС, эта история запомнилась. Известный драматург в поисках материала для своих пьес обращался к подлинным житейским ситуациям, общался с рабочими, слушал, записывал.

— Некоторые из наших разговоров вошли в "Иркутскую историю", — вспоминает Вотюков. — Например, споры о том, можно ли ковшом экскаватора поднять с земли спичечный коробок. Это была своеобразная профессиональная шутка. Наши соображения по этому поводу тоже вошли в пьесу. Конечно, автор пьесы может изменить сюжет по своему усмотрению, это все же художественное произведение. К примеру, у Арбузова герой тонет, спасая детей, а его реальный прототип разбился на мотоцикле. Но мне там не понравилось одно: жена погибшего героя выходит замуж за его помощника. А помощником-то был я, в то время уже имевший семью и двоих ребятишек. Получается, что я, семейный человек, на ней женился?

Разжалованный Бочкин

Бригаду экскаваторщиков Иркутской ГЭС посещали многие известные мастера культуры, журналисты, политики. На перекрытие Ангары приехал Александр Твардовский. Поэт тогда работал над поэмой "За далью даль", своеобразным гимном Сибири, мужеству ее людей.

Здесь же даны яркие картины покорения Ангары:

И враз моторы взвыли,

Секунд своих не упустив,

И самосвалы в клубах пыли

Взошли на пляшущий настил.

И развернулись по теченью

Реки — во всю длину моста,

И строем — в ряд, как на ученье,

Над кромкой вздыбили борта.

Рванулся вниз флажок сигнальный,

И точно вдруг издалека

Громовый взрыв породы скальной

Толкнулся в эти берега.

Александр Трифонович хорошо знал начальника строительства ГЭС Андрея Ефимовича Бочкина. Когда наконец поэма "За далью даль" была опубликована, Бочкин сильно обиделся на ее автора.

— Он меня разжаловал в майоры, — вспоминал Герой Соцтруда, подлинное воинское звание которого — подполковник.

Пример Твардовского оказался заразительным. Ему последовал Николай Вотюков, упомянувший "разжалованного" Бочкина в своих стихах:

Когда "За далью даль" писалась,

В руках пера я не держал,

Но вместе с Бочкиным-майором

Я дочь Байкала укрощал.

Хо Ши Мин остался доволен

Огромный, суперсовременный в середине 50-х шагающий экскаватор, был особой приманкой для знаменитостей. Однажды бригаду предупредили: ожидается приезд очень именитого гостя, нужно особенно тщательно проверить безопасность всех механизмов.

Работы в самом деле было немало. Но многотонное сооружение (только преобразователь переменного тока в постоянный весил 58 тонн) работало как часы. Целая система агрегатов, двигатель, несколько генераторов, гидравлическая станция давлением в 180 атмосфер (она осуществляла шагание) содержались в порядке. Все же пришлось для страховки настелить кругом побольше резиновых ковриков.

Высоким гостем, посетившим экскаватор на Иркутской ГЭС, был вьетнамский лидер Хо Ши Мин.

— Он был очень похож на свои многочисленные изображения: такой маленький седой старичок с бородкой, — рассказывал Николай Вотяков. — Сопровождала вьетнамского гостя большая толпа иркутских руководителей: первый секретарь обкома, начальник стройки, секретарь парткома и, как тогда говорилось, другие руководящие лица.

Хо Ши Мин поднялся по лесенке в машинный зал, немного постоял, огляделся вокруг, потом выразил одобрение по поводу всего увиденного. Сопровождение тоже закивало головами: да-да, все очень хорошо. На прощание высокий гость крепко пожал руку старшему мастеру Николаю Митрофановичу Кольченко. "Можешь теперь месяц руки не мыть", — шутили по этому поводу в бригаде.

"А небо откуда?"

Часто наведывался на замечательную советскую стройку и иркутский художник Виталий Рогаль. Он, в отличие от прочих гостей, старался работать незаметно, предпочитая такое время суток, когда на ГЭС наступало затишье.

На одной из выставок, уже в середине 80-х, автор картины "Рассвет над Ангарой" встретил Вотякова. Николай Антонович сразу узнал и свой экскаватор, и знакомые места, где строилась знаменитая ГЭС. Подошел к художнику, представился и озадачил его таким заявлением: "Виталий Сергеевич, а я знаю, когда вы рисовали этот экскаватор, в какое время года, и даже время суток могу назвать!" "Как это?" — удивился художник. — "Во-первых, у вас на картине задние ремонтные двери экскаватора раскрыты. Значит, было лето, жарко. Мы их всегда в жару раскрывали, чтобы двигатель проветрить. Потом, на картине видно, что горят прожекторы — значит, было раннее утро: позже, с восходом солнца, мы их выключали".

Тогда Рогаль говорит: "А где я небо рисовал, можете сказать?" "Наверное, в Иркутске где-нибудь?" — предположил я. Рогаль засмеялся: "Нет, небо я для этой картины на Байкале рисовал".

Метки:
baikalpress_id:  34 067
Загрузка...