Из лагеря в лагерь

Спасаясь, путешествовала семья китайских переселенцев в середине прошлого века

В истории двух сверхдержав немало трагического. В период так называемого Великого скачка (1959-1961) спасаясь от голода и репрессий, в Россию перебрались тысячи китайцев. На новой родине их ждали те же унижения, тяжелейший физический труд, голод. Коммунистический режим в Китае мало чем отличался от советского. Об этом вспоминает дочь китайских переселенцев, правозащитник и иркутский представитель международного издательского проекта "Великая эпоха" Надежда Лай.

Через границу бегом - марш!

- Мне "повезло" родиться в разгар Великой культурной революции, а попросту - геноцида китайского народа, унесшего около 8 миллионов жизней. Родители мои родом из южной провинции Сычуань.

Они из зажиточного класса. У родителей мамы были свои торговые лавки. Как младшую дочь в семье, ее все любили и баловали. Маму не заставляли работать по дому, как остальных детей, она хорошо пела и танцевала. Если бы ее родные знали, какую участь готовит судьба их любимице!

У родителей отца (их можно приравнять к дворянскому классу) в Сычуани имелась своя недвижимость, дома, целые улицы. Папа получил очень хорошее экономическое образование, окончил университет. Но времена были тяжелые, в коммунистическом Китае не приветствовались такие ценности, как богатство, образование, интеллигентность. Считалось, что все это пережитки прошлого, ценились грязь, мозоли, бедность. Моих родителей ждала ссылка в деревню, где к таким людям относились однозначно. В каждой деревне были коммунистические комитеты из бедняков, которые перевоспитывали интеллигентов. Издевательства, физическое насилие по отношению к ним считались обычным делом и даже всячески поощрялись.

Мама была беременна первым ребенком, когда прошел слух, что на какое-то очень короткое время откроют границу с CCCР и ее можно будет перебежать. Слух распространился мгновенно, у границы собралось очень много людей - может, около тысячи человек, может, больше.

Советско-китайская дружба тогда, в середине пршлого века, казалась вечной. Недаром родилась и стала необыкновенно популярной поговорка: русский с китайцем - братья навек. Все изменилось после двадцатого съезда партии, откровенного рассказа Никиты Хрущева о массовых репрессиях в стране. Мао Цзэдун назвал его тогда предателем идей коммунизма, и в отношениях двух стран наступило похолодание.

В Китае тем не менее всегда было немало сторонников социализма по-советски. Это хорошо знали лидеры обеих стран, договоренности о нескольких минутах открытых границ рождались на самом высоком правительственном уровне.

Сотни людей у приграничной полосы ждали заветного сигнала. Наконец дали команду - бежать! И все понеслись изо всех сил. Бежали старики, женщины с ребятишками, мужчины. Кто-то падал, теряя силы, роняя узлы с нехитрым домашним скарбом. Мой отец подобрал маленького мальчика, которого в суматохе потеряли родители. Уже на советской зоне (это была территория бывшей Казахской ССР) обессиленные и перепуганные люди падали на землю. Немного отдышавшись и придя в себя, они отправились в путь на обычных грузовиках. Дорога была долгой и тяжелой, очень трясло, и мама потеряла своего первого малыша, у нее был выкидыш. Их партию привезли в какой-то колхоз, поселили в бараках, поэтому мое первое воспоминание - я лежу на нарах рядом с братьями, под сеткой от мух. Это был конец 60-х годов.

Дюймовочка на луковой грядке

- Еще воспоминание: мы приписаны к одному из казахских колхозов, нам дали большой, в несколько гектаров, участок земли для уборки льна. Работа была очень трудной физически, папа не справлялся со своей нормой, и, закончив домашние дела, мама бежала ему на помощь. Потом нас заставили выращивать лук - очень требовательную к уходу и капризную культуру. Поле было таким большим, что противоположный его край уходил за горизонт. Вставали еще до рассвета. Мама привязывала к своему поясу тазик, сажала меня туда и так вместе со мной пропалывала бесконечные луковые грядки. А я спокойно играла травинками, палочками, листиками. Очень любила лепить из глины маленькие кубики.

Участки были разделены арыками - неглубокими, длинными канавками с водой, земляные холмики давали узкие полоски тени. Когда я чуть-чуть подросла, меня тоже ставили на прополку лука. Помню, я старалась быстрее добраться до ближайшего холмика и спрятаться от палящего солнца. А когда заканчивала свою норму, ложилась возле журчащей воды, раскинув руки, и - бездонная синь неба, удивительная тишина - это было настоящим счастьем.

Атас, дунганки идут!

- А родители и старшие братья работали от рассвета и до темна. Вскоре у мамы и папы от постоянной сырости серьезно заболели ноги. Река Чу, которая давала нам воду, была очень бурной и своенравной, могла в любой момент затопить поле и погубить урожай. Поэтому родители почти не снимали резиновых сапог, постоянно укрепляя дамбу, а свое здоровье быстро потеряли. Китайская община жила замкнуто, люди много работали, вечером собирались у нас в бараке - ужинали, потом обсуждали свои дела. Папа и мама умели хорошо готовить, папа ухитрялся после работы еще и наловить рыбы, чтобы как-то разнообразить наше скудное питание.

Рабский труд от зари до зари все же оплачивался. За фиксированный трудодень полагалась какая-то мера простейших продуктов - муки, крупы. Покупка одежды была огромной проблемой. На наших старых фотографиях вся семья, включая малых детей, одета в телогрейки. Они были почти единственной одеждой на все сезоны.

Спустя несколько лет родители переехали в поселок Чу, недалеко от столицы советского Казахстана Алма-Аты.

В поселке стояла маленькая одноэтажная школа. Дети были по-своему дружны, хотя мальчишки дрались отчаянно. Но даже самые лихие драчуны убегали со всех ног от девчонок-дунганок, чьи матери торговали на рынке и умели постоять за себя и своих многочисленных детей. Кроме дунган и китайцев в поселке жили казахи, корейцы, татары, узбеки, цыгане, украинцы. Большинство были ссыльными, в Чу отбывали окончание своих огромных сроков. А ребятишки бегали в школу, учились, ссорились и играли, как все дети на свете. Игрушек не было, но известно - дети, лишенные игрушек, умеют здорово организовать свои дворовые игры. Обыкновенные скакалки, прятки, вышибалы, лянга, <красные - синие> проводились интересно, динамично - бегали мы быстро, были ловкими и сообразительными. Позже, уже в Иркутске, я удивилась, насколько городские дети малоподвижны и несообразительны в таких играх. В конце 70-х семья перебралась в Иркутск, родители купили небольшой домик-засыпушку, и тут я поняла: мое счастливое несмотря ни на что детство закончилось.

Замечания по инстанции

- Наша семья попала в весьма специфическую среду, по преимуществу русскую мононациональную. Непохожесть на всех остальных делала нас почти изгоями, особенно это было видно в школе. Расслоение общества хорошо чувствовалось и среди детей: в каждом классе были привилегированные дети - из семей начальников, торговых и партийных работников и т. п. К ним тянулись остальные, им подражали. Не обладая и малой долей тех материальных благ, всегда очень бедно, хотя и чистенько, одетые китайские ребятишки держались в стороне, независимо и демократично. Это, между прочим, спасло меня от завышенной самооценки - жизнь воспринималась реально, без прикрас, мы учились обходиться только своими силами, не рассчитывая на чью-то помощь.
Может, это же помогло мне довольно легко поступить в Иркутский университет - на математический. После занятий я обычно бежала домой - помочь маме строгать ее салаты из капусты и моркови. Я как-то быстро научилась шинковать овощи - каждый день по нескольку больших баков (все остальное делала мама), и маленькие пакетики с салатами много лет, почти до самой маминой смерти, были главным источником наших доходов.

Семья жила по давно установившимся законам. Любопытно, что отец внешне никак не проявлял интереса к воспитанию детей - не ругал, не хвалил нас. Но, если замечал какие-то неполадки, улучив нужный момент, говорил маме. А она уже доводила отцовские замечания до детей. И не было случая, чтобы мы сделали что-то наперекор родителям. А вот мои дети уже почти ничем не отличаются в этом смысле от своих сверстников, им тоже нужно сказать много-много раз, чтобы был результат.

Женихи с секретом

- Китайские семьи - очень замкнутая структура. Межнациональные браки тогда, да и теперь, практически исключены. Родители воспитывали нас очень строго: мне, единственной девочке в семье, не позволялось, например, вертеться у зеркала. А поскольку я была всегда очень занята, то периодически появлявшиеся в нашей семье молодые люди не вызывали у меня никаких романтических чувств. Я легко справлялась с ролью гостеприимной хозяйки - кормила, убирала посуду, только потом узнавала: под видом каких-то дел к нам приезжал очередной жених.

А с будущим мужем у нас был настоящий почтовый роман. Мы целый год писали друг другу письма, причем я всегда мучительно соображала: что бы ему такое написать? Все же потом он приехал, и мы сыграли свадьбу, причем я так вошла в роль хозяйки (в китайских семьях гостям уделяется особенное внимание), что мужу казалось - я о нем забыла, и он даже обиделся.

Я не знала о том, что мои родители были репрессированы, до недавнего времени, до смерти родителей, на эту тему разговоров в нашей семье никогда не было. Папа всегда был благодарен этой стране за то, что их спасли от смерти, дали работу, они смогли вырастить троих детей - двух сыновей и меня. Папа и мама выбрались из Китая как раз перед культурной революцией. Хотя и до нее в стране хватало античеловечных движений, за 55 лет коммунистического режима было уничтожено от 60 до 80 миллионов людей, и этот факт документально доказан. А архивы до сих пор не открыты. Нужно, чтобы население страны боялось, нужно было вселить в людей страх. Поэтому мои родители никогда ничего не рассказывали о своей жизни на родине. Но сам факт, что они совершенно искренне считали свою жизнь в Советском Союзе не наказанием, а свободой, говорит о том, что они испытали там, в Китае, и что их могло ожидать, останься они дома.

Окончание в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  34 046