Выжить после расстрела

Сумел летчик Анатолий Подвербный — но без неба не смог

В октябре этого года мир отметит 50-летие венгерских событий 1956 года. Тогда в Будапеште вспыхнул мятеж, на подавление которого были брошены советские войска. В брежневскую эпоху об этом просто молчали. А последние 20 лет вспоминают исключительно однобоко: "СССР утопил в крови народное восстание". Странно, но в архивах сохранились только воспоминания участников с венгерской стороны. Отечественные источники располагают в лучшем случае мемуарами высшего руководства СССР. Нет воспоминаний солдат, офицеров, генералов. Судьбы 720 пропавших без вести и погибших, а также более полутора тысяч раненых бойцов Советской армии канули в безвестность. А ведь эти люди выполняли приказ Родины! Быть может, рассказ о трагической судьбе нашего земляка Анатолия Подвербного поможет хоть отчасти восстановить вырванные страницы отечественной истории. Этот человек, штурман фронтового бомбардировщика, выжил после расстрела и всю последующую жизнь боролся за свое право летать.

Где-то под Будапештом

Вечером 22 октября 1956 года на одном из военных аэродромов Венгрии готовился к вылету бомбардировщик Ил- 28. На самолете были венгерские опознавательные знаки, однако экипаж говорил по-русски.

— Что, мадьяры, полетаем? — командир хлопнул по плечу своего штурмана лейтенанта Подвербного. — Толик, ты все проверил?

— Ну, — отозвался штурман, — бомбы подвешены, все нормально.

— А чего мрачный такой, Толя? У тебя ж день рождения сегодня! Слетаем, потом в гостиницу пойдем. Ребята уже гоношатся, стол готовят. Отметим!

Подвербный улыбнулся и кивнул в ответ.

— Товарищ капитан, — подал голос стрелок-радист, — грех перед вылетом, но все же: а если собьют? Слухи ходят, у этих зенитки появились...

— С этим, — командир махнул рукой на пестрые венгерские треугольники на крыле, — не собьют. А вообще не каркай. Наслушался сплетен! Собьют, не собьют... Главное — не потеряться. Отстреливаться до последнего патрона. Последний — себе! Возьмут живыми — по головке не погладят.

— Умеете вы успокоить, командир! — съязвил Подвербный.

— Да уж как умею! Полезай в самолет! И не забудь, сегодня гуляем!

Тихонько пшикнул воздух в трубках герметизации. Звуки снаружи исчезли. Мир съежился до размеров кабины, когда человек становится всего лишь частью самолета. Запустили двигатели. Ил покатился к старту. Глянув в сторону, Анатолий Подвербный увидел стоящего у рулежки венгерского солдата. Мадьяр погрозил самолету кулаком.

"Что за люди! — подумал Анатолий. — От фашистов их освободили, социализм им строим. Чего еще надо?" Он вспомнил, как предложили ему эту командировку в Венгрию. Замполит говорил, что враги Советского Союза хотят поднять смуту в освобожденных странах Европы. Что бывшие венгерские эсэсовцы, скрывавшиеся по разным уголкам мира, теперь объединились и их уже забрасывают в Венгрию...

Подвербный разложил перед собой карту, еще раз мысленно просчитывая маршрут. "Будем бомбить. Вот здесь", — он ткнул в лист кончиком карандаша.

Взревели двигатели, бомбардировщик качнулся и покатился на взлет. Мелькнул, убегая вниз, черный лесок за полосой, ярче загорелось закатное небо... К цели подошли уже в полной темноте. Обманчиво сияла уличная иллюминация огромного города, пока еще мирного.

— Вижу цель, беру управление! — дрогнувшим голосом сказал Анатолий, припав к прицелу.

Чуть влево, чуть вправо...

— Сброс!

Бомбы пошли вниз. Беззвучно полыхнули разрывы. В следующий миг с земли потянулись пулеметные трассы, а затем справа и слева от бомбардировщика начали рваться зенитные снаряды.

— Ого! Значит, разведка доложила точно! Видали, как засуетились! — возбужденно крикнул командир экипажа. — Уходим, ребята!

Самолет заскользил на крыло, пытаясь сбить зенитчиков с прицела. Вдруг совсем рядом — взрыв... Правый двигатель охватило пламя.

— Горим, командир! — раздался в наушниках вдруг охрипший голос стрелка-радиста.

— Вижу, не слепой! Это ты, корма, накаркал! Поймаю — уши надеру! Все! Покинуть самолет! Встретимся внизу. Там лес — может, проскочим!

Дальнейшее превратилось в один бесконечный миг. Хлопок катапульты, перехватывающий дыхание удар воздуха. Три купола, бесшумно скользящих к земле. Хруст веток. Подвербный едва успел отцепить парашют, как тут же кто-то с криками навалился сверху... Потом был неприметный домик на окраине города. Экипаж опять в сборе — но уже пленники... Их поставили к стене. Три венгра с карабинами встали напротив.

— Это наша страна, вы зря сюда пришли! — сказал один из них на ломаном русском.

Громыхнули выстрелы...

Запрещенная война

Анатолий пришел в себя в госпитале. Не мог поверить, что остался жив: пули пробили левое легкое, чудом не задев сердце. Оказалось, за расстрелом советских летчиков из укрытия наблюдали венгерские народники, как называли там сторонников социализма. Когда повстанцы ушли, народники решили похоронить убитых. Но один оказался жив — Подвербный...

Ему сделали операцию, удалили часть легкого. Три месяца врачи боролись за жизнь Анатолия.

Когда дело пошло на поправку, врач при очередном обходе сказал:

— Ну, лейтенант, ты просто везунчик!

Анатолий ответил:

— Мне еще рано помирать, доктор! Сперва наследника родить надо!

— За это не беспокойся, парень. Справишься. И будет у твоего сына очень даже героический папаша! — сказал врач.

В палате, где лежал Анатолий, лечились другие раненые. От них Подвербный узнал о том, что творилось в Будапеште, как разъяренная толпа казнила коммунистов: их подвешивали за ноги, обливали бензином и поджигали. Узнал о боях 24 октября, когда брошенные на подавление восстания советские войска столкнулись с организованным, хорошо подготовленным сопротивлением. Пленных солдат подвергали изуверским пыткам: выкалывали глаза, сажали на кол. Мятежники не щадили никого. Они устроили варварскую резню в роддоме, где лежали жены советских офицеров... Анатолий слушал эти рассказы и никак не мог понять: почему такое стало возможным? Почему всего лишь через десять лет после освобождения те же люди, которые встречали с цветами Советскую армию, сражались против нее теперь с такой жестокостью и ненавистью?

А еще он узнал о другом сбитом над островом Чепель Ил- 28. Весь экипаж погиб: командир эскадрильи капитан Александр Бобровский, штурман капитан Дмитрий Кармишин, начальник связи старший лейтенант Владимир Ярцев. Все они стали Героями Советского Союза (посмертно)...

Особой группе, в которую входил экипаж Подвербного, званий не досталось. Ведь они летали на венгерских самолетах и официально считались венгерскими летчиками. Само их пребывание там было государственной тайной. Тайной, которая очень скоро обернулась полным забвением.

Надежда умирает последней

Перед вылетом на спецзадания экипажи сдавали личные документы. Аэродром, с которого ушел в свой последний полет бомбардировщик Анатолия, был разбит советской авиацией. Страшный кусок биографии оказался вычеркнут из жизни. Потянулись долгие месяцы подозрений, переписки, запросов — нужно было восстанавливать документы...

Подвербным двигала единственная надежда — вернуться на летную работу. Он свято верил, что силы восстановятся и ему разрешат вернуться в небо. Пусть не на бомбардировщик, пусть на какой-нибудь тихоходный транспортник, хоть на кукурузник — лишь бы летать! Но, пока не снята группа инвалидности, об этом не могло быть и речи.

Он снова пришел в свою альма-матер, Шадринское училище штурманов, работал там наземным инструктором. Но раны дали о себе знать. Анатолий вернулся домой, в родную Шеберту — к матери, Анастасии Кондратьевне. Затем была еще одна тяжелая операция, уже в Иркутске. После лечения он устроился работать авиадиспетчером в аэропорт.

Скоро Анатолий Иванович познакомился со своей будущей женой Валентиной Яковлевной. В 1960 году они поженились, а в 1961 году родился сын Вячеслав. Здоровье пошло на поправку, инвалидность сняли. Казалось, все складывалось неплохо: рос наследник, налаживался быт. Молодые родители учились и работали. Жили бедно, но дружно. Однажды Анатолия командировали на Иркутский авиазавод, где специалисты долго не могли ввести в действие новую радарную установку. Бывший штурман нашел неисправность, как говорится "не присев на стул". Как радовалась семья полученным премиальным!

Подвербный не оставлял надежды вернуться на летную работу. Он вновь и вновь осаждал медкомиссии. Однажды после очередного похода по врачам Анатолий Иванович случайно задержался за дверью кабинета и невольно подслушал разговор врачей.

— Ну что он все ходит и ходит! — донесся голос, который только что сочувственно советовал еще подлечиться.

Подвербный услышал, как врач что-то раздраженно швырнула на стол:

 — Ну какие ему полеты, с его-то легкими! Сколько этот урод еще будет надеяться?!

Анатолий Иванович пошатнулся. Это был удар пострашнее зенитного огня и расстрельного взвода: пуля-дура сердца не задела, а слова, походя выстреленные бездушным человеком, попали точно в цель.

Он пришел домой, ничего не видя вокруг. На пороге, пересилив себя, сделал вид, что все в порядке. Даже пытался шутить. А потом, когда остался один, этот сильный человек сломался. Не выдержал и наложил на себя руки...

Его похоронили в Шеберте в апреле 1967 года.

Два года назад Подвербные отметили 70-летие Анатолия Ивановича. За поминальным столом собралась вся семья. Жена Валентина Яковлевна — врач-бактериолог, отличник здравоохранения. Сын, доктор технических наук Вячеслав Анатольевич. Двое внуков... Доживи Анатолий Иванович до этого дня, он бы гордился своей семьей и своим наследником, о котором так мечтал в военном госпитале зимой 1957-го.

Загрузка...