Пенсионер спроектировал парк "Мое село"

Георгий Романенко мечтает облагородить Голуметь беседками и фонтаном

В старинном, богатом на историю селе Голуметь живет примечательный человек — Георгий Петрович Романенко. Он всякий день встречает новой идеей. Чего только не придумывает! Построил бутафорский городок — сказочный теремок, горку, торговые ряды. Заброшенный кинотеатр стал у него видным магазинчиком, собственный дом — художественной мастерской, где живет чрезвычайно доброе искусство: пейзажи, деревянные поделки. Сейчас художник горит новой идеей — построить парк "Мое село". Что и говорить, проект по-сельски радикальный. В парке поселятся акации, беседки, качели и дорожки, мощеные булыжником, а увенчает композицию фонтан. "Приезжайте, к осени я обязательно управлюсь", — зовет в гости Георгий Петрович.

Когда в Голуметь приехал новый житель и поселился в домике по улице Советской, сельчане этому значения не придали. Когда он начал восстанавливать кинотеатр и строить рядом детскую площадку — немало удивились. Сейчас голуметцы говорят о Георгии Романенко с уважением и ласково называют чудаком или Петровичем.

— Тут раньше детский сад был, — показывают мне его дом с резными воротами.

А через двор уже поспешает хозяин. Не знать бы мне, что ему без года восемьдесят, ни за что не дать этих лет — проворный, даже стремительный: "Заходите, заходите!"

Про кочевую жизнь

В большой комнате кругом картины. На книжных полках альбомы — Айвазовский, Левитан, передвижники. Везде тюбики масляной краски, холсты-ДВП, кисти. От сладкого тепла щурятся кошки. За мольбертом сидит мальчонка — рисует, уверенно так.

— Внук мой, — кивает Георгий Петрович. — С удовольствием малюет. А я радуюсь: надо же свое дело кому-то передать. Раньше-то живопись не нужна была — коммунизм ее сильно подкосил. На отвлеченные темы картины на выставки не брали. Плакаты, лозунги подавай, да про светлое будущее. Тьфу, писанина одна. Помню, как пробегал рысцой первые залы Третьяковки. Ну не мог смотреть на женщин с отбойными молотками да на бригадиров-передовиков! И скорее к классике — Шишкин, Репин, Левитан. В поездках меня не вытащить было из художественных галерей.

В Голумети Георгий Романенко живет три года.

Сам удивляется:

— И как умудрился осесть? Всю жизнь бродил. Восток объехал, Колыму обошел, Якутию, Среднюю Азию. До Кенигсберга добрался. Хотел прусскую землю посмотреть — чужая и непонятная она. Не по душе. Где бы я ни бывал, через два-три года всегда на родину, в Верхнюю Иреть, возвращался. Родители ведь здесь жили, пока их не раскулачили. Выслали в Хабаровский край. Мамка нас с братом спасала, пешком увела обратно в Черемховский район. На работу пошел сызмальства, в девять лет, — коногоном на кирпичный завод. Лошадь глиномешалку крутила, а я за ней ходил. Потом горшки стал делать. Четырнадцать мне было — и уже мастер седьмого разряда. Полторы нормы жал, больше взрослых зарабатывал.

Все бы хорошо, но я плохой исполнитель чужой воли, не терплю из-под палки работать. Мог две нормы сдать, а мог над куском глины два дня просидеть. Я и сейчас такой. Пока картину не закончу, с места не встану. Две, три в день выпускаю. Если вдруг оторвали меня — все, мысль перебили, к холсту я несколько недель не притронусь. А потом дарю эту картину — вымученная она получается, нелюбимая.

Про свою кочевую жизнь Георгий Петрович рассказывает увлеченно, как на духу. Вспоминает, как "сдался" в армию. И как тетка собирала ему в дорогу узелок:

— Голод был страшный. Весной по проталинам собирали мерзлую картошку, которая с осени осталась. Потом сушили, толкли и пекли лепешки, ч-ч-черные, как смола. Съешь их пять-шесть штук, и тошнота накатывает жуткая. Мучение сплошное! За это лепешки тошнотиками звали. Положили мне их в мешочек, и поехал я в часть. В поезде у кого сало было, у кого булки, калачи. А я спрячусь в тамбур со своим "тошным" узелком, чтоб не увидел никто, что я жую. Ну а когда в армии получил каши чуть-чуть и жиденько-сладкий чай, подумал: теперь-то с голоду не помру.

"Дайте — сбережем"

В Голуметь мой собеседник потянулся вслед за сыном Петром. В администрации попросили заброшенный дом — некогда детский сад. В аренду взяли развалившийся кинотеатр, вдохнули в него магазинную продуктово-промтоварную жизнь. Рядышком возвели теремок, установили деревянную горку.

— Здесь когда-то стадион был, а теперь пустырь. Только дорожки асфальтированные остались. Все люди разломали, истоптали, вырвали. Да что говорить — то село не вернешь. Сорок купцов в нем жили. Зверопромхоз был, маслосырзавод, райпотребсоюзовские магазины, совхоз "Голуметский". Хоть бы маслозавод сохранился, население могло за счет молока жить. И коровенку держали бы не одну. Радует, что Свято-Никольский храм начали потихоньку реставрировать.

Отец и сын Романенко купили в селе дом, вывезли оттуда мусор, отремонтировали крышу и передали храму. Помогают и с продуктами — по воскресеньям в приходе обедают дети из малоимущих семей. Несколько лет назад просили у администрации дома-памятники, принадлежавшие купцам: дайте — сбережем!

— Отказали нам тогда, — сетует Григорий Петрович. — За один дом сейчас бьемся. Вроде дело с мертвой точки сдвинулось. Хотим сделать в нем музей и проводить детскую кружковую работу.

Большие задумки

Во весь рабочий стол художника раскинулся разрисованный ватман. По бумаге расселись условные обозначения.

— Это проект парка "Мое село". Здесь будет тир, эстрада, торговые ряды, качельки, сидульки, кормушки для птиц, — объясняет он значение каждого квадратика, кружочка, загогулинки. — Засадить все хотим акациями, тополями, облепихой. Зелени должно быть много, ямок 350 под деревья. Обязательно елка — наряжать под Новый год. Тропки обложим булыжником. Ну а в центре фонтан — пять на пять диаметром. Глубокий не нужен, ребятишкам же плескаться. Работы предстоит очень много: для фонтана скважину бурить, на дорожки машины две-три камней привезти, плюс саженцы, освещение. Я сделал заявку на грант в Черемховскую администрацию. Ответа ждем. Если дадут добро, в апреле приступим. Ну а за лето, думаю, справимся. Тем более теремок в парке у нас уже есть. И горка тоже. Дети знаете как ее любят — сорок градусов мороз, а они катаются!

Георгия Петровича можно слушать долго. Он расскажет вам, как десять лет не получал пенсии и так и не стал владельцем причитающейся ему "Оки": "Не люблю ходить с протянутой рукой. Торчать по кабинетам? Да не нужна мне такая машина!" Объяснит, почему не рыбачит и не охотится: "Не могу убивать. Раз попал из рогатки в жаворонка, плакал, ямку выкопал, крестик поставил..." И с поистине детским восторгом скажет, что хочет поскорее увидеть в селе зеленый от акаций парк. Непременно с деревянными резными воротами, качелями, фонтаном. И селяне ему верят. Ведь он все делает быстро. Как по маслу. Как по холсту.

Метки:
baikalpress_id:  33 682
Загрузка...