В эпицентре пожара

Гибель пожарного Вячеслава Писхаева разделила жизнь его родных на "до" и "после"

Старший сержант внутренней службы Вячеслав Писхаев работал в пожарной части поселка Мегет, учился на юриста и мечтал стать генеральным прокурором России. Но судьба вынесла Славе свой вердикт: погиб при исполнении. Трагедия случилась за пять дней до Нового года, во время ликвидации очага возгорания в здании ОАО Облпотребсоюз. Неожиданно провалилась крыша, и молодой спасатель оказался в эпицентре пожара. Когда товарищи пришли на помощь — было поздно.

Будто сама послала сына на смерть

— Нет ничего ужаснее, чем хоронить детей, — плачет убитая горем мать Вячеслава Писхаева Зинаида Александровна.

После гибели 22-летнего сына жизнь родителей разделилась на две части — в прошлом осталась пусть нелегкая, но счастливая жизнь, а в настоящем —лишь горе, слезы и воспоминания.

— Он был очень хорошим сыном — добрым и заботливым, — со слезами рассказывает Зинаида Александровна. — Поддерживал нас и словом, и делом, был нашей единственной опорой. Старший сын давно женат, живет со своей семьей, от нас отошел. А на Славу мы все надежды возлагали, что старость с ним доживать будем. Увы...

Такой милосердный был. Невестка как-то обиделась на нас, даже непонятно из-за чего, и внучку перестала к нам отпускать. Я сижу расстроенная. А Славик подошел, обнял и говорит: "У меня, мама, трое детей будет. И всех их я только тебе доверю". Обещал, только слова не сдержал — погиб и даже одного ребеночка не оставил. Не понимаю, почему все в жизни так несправедливо? Почему никому не нужная контора оказалась дороже человеческой жизни?!

А вообще, во многом и себя виню. Мы с отцом очень хотели, чтобы Слава в пожарной части работал. Сами его туда устроили. Хотели-то как лучше — чтоб не избаловался после армии. А в пожарке коллектив хороший, ребята дружные, непьющие. Думали, что ему там лучше будет, а получилось, будто собственноручно сына на гибель отправили.

Еще виню себя, что хитрости никакой детей не обучила. Все старалась на положительных примерах воспитывать, чтобы добрые были, честные, всего своим трудом добивались. А может, надо было каким лазейкам учить, чтоб в жизни полегче было.

"Славка, куда ты торопишься?.."

— Он у нас с детства очень подвижным был, не мог больше десяти минут на одном месте сидеть, — продолжает Зинаида Александровна. — Такое ощущение было, что у него внутри ключик энергетический бил. Все успевал — и наработаться, и отдохнуть умел.

Однажды просто огорошил меня заявлением, что жениться собрался. Ему тогда всего пятнадцать лет было. В девочку одну сильно влюбился, которая намного старше была. Кое-как его уговорила, что надо хотя бы до восемнадцати лет подождать. Согласился не жениться, но встречаться с ней продолжал. Правда, недолго это длилось — время расставило все по своим местам. А потом все время эту историю вспоминал и смеялся: "Вот, не дала мне мама жениться. Уже давно бы семейным человеком был, папой, а ты — бабушкой".

В школе учился не очень хорошо. Хотя мог бы вообще на одни пятерки учиться, но терпения у него не хватало за книжками сидеть. Зато спорт очень любил. В нем вообще силушка немереная была, я все боялась, чтоб в криминал не ушел.

После девятого класса поступил в семнадцатый лицей в Иркутске. Не очень легко нам этот лицей дался. Энергия-то она ведь не только на хорошие дела идет, а тут еще свобода добавилась. Но его преподаватели очень любили и помогли мне от дурного влияния сына отвести.

Лицей окончил, получил диплом столяра-плотника. Вернее, даже не он, а я ездила получать, когда Слава уже в армии был. Его сразу после защиты забрали. Друзей у него куча целая была — что на проводины, что на встречины сто человек набралось. По состоянию здоровья он бы в армию вообще мог не идти, но решил, что будет служить. Очень на границу попасть хотел — и попал. Служил на Дальнем Востоке. Домой вернулся старшим сержантом — хотя на границе такое звание трудно получить, но Славка смог. Особо этим никогда не хвастался, но в душе все равно гордился.

После армии практически и не отдохнул — устроился работать охранником в "Ерши" в Иркутске. Полгода отработал, поступил в институт на юриста и перешел в пожарку. Учился неплохо. Порой какой-нибудь произвол по телевизору увидит и злится: "Мама, я клянусь, что генеральным прокурором стану. Тогда покажу всем, где раки зимуют".

Сейчас, куда в доме ни гляну, все Славика напоминает, все им куплено или подарено. Совсем недавно, буквально перед Новым годом, шкаф купил, до этого мебель мягкую. Порой скажу: "Ну зачем ты берешь, на себя бы потратил". А он говорит: "Беру потому, что мне здесь жить". Никто ведь и не думал, что так нас судьба обидит. Хотя, может быть, он и чувствовал. Потому что очень уж спешил все обустроить. Спрашиваю: "Славка, ну куда ты торопишься? Не сейчас, так попозже эту вещь купим". А он упрется, и ни в какую. Перед смертью кредит оформил. Невесте своей кольцо и сережки купил. Жениться вдруг собрался. Как-то все быстро было, неожиданно, как будто он вдруг заторопился жить — все успеть хотел за короткий промежуток времени.

"Вам нужно жить в другое время"

— Славик был очень добрым. Однажды поехали на родительское собрание в лицей. Из электрички вышли, идем, и я отчитываю его. Говорю: "Не переживу, если мне хоть одно слово плохое про твое поведение скажут". Он молчит, идет рядом. Вдруг резко шаг ускорил и чуть не бегом вперед меня. Смотрю, подбегает к какой-то женщине и со словами "Давайте помогу. Нельзя такие баулы таскать" забирает у нее сумки.

Та сначала аж испугалась, а потом улыбнулась и говорит: "Молодой человек, вам нужно жить в другое время". Слишком уж поразилась, что незнакомый парень помощь предложил. Сейчас от своих-то детей ласки не получишь, а тут чужой человек посочувствовал.

От потери сына я, наверное, уже никогда не оправлюсь. Это только говорят, что время лечит. На самом деле все намного сложнее.

Смерть сына подсказало сердце

— В день гибели Славы я была в Иркутске. — рассказывает Зинаида Александровна. — Купила ему новые ботинки, носочки теплые. Приехала домой, устала очень. Сначала не хотела к нему на работу идти, потом думаю — такая холодина на улице, пойду заставлю переобуться. Ладно, что пошла, хоть повидала его живым.

Обычно, когда он на работу уходил, я его крестила. А тут уставшая была и не перекрестила. Просто поцеловала и все. А он мне вдогонку: "Ты у меня самая лучшая мамочка. Я очень тебя люблю!"

Утром проснулась чуть ли не в шесть. Сердце как-то екнуло нехорошо. Я в этот день тоже в Иркутск собиралась, к внучке в больницу. Думала, что на семичасовой электричке уеду. Но будто что-то меня не пускало. Встала и начала себе работу придумывать — то одно надо сделать, то другое. Так протянула почти до девяти. Оделась уже, хотела на станцию идти, и тут золовка забежала, спросила, дома ли Слава.

Я сразу все поняла. Не помню, как до пожарки добежала. Залетаю туда, а там людей полно, начальников куча, и все сразу головы опустили, никто в глаза мне не смотрит. У меня будто в сердце все оборвалось. Я бежала домой и просила Бога только об одном — хоть какой, но пусть останется жив. Никак не могла поверить, что его уже никогда с нами не будет. Да и до сих пор не верю...

Шанса на выживание не было

Коллеги вспоминают Вячеслава Писхаева как очень трудолюбивого человека, который всегда хотел быть первым.

— Парнишка будто не от мира сего был, — рассказывает старший пожарный Михаил Арсентьев. — У нормального человека столько энергии быть не может. Она из него не просто ключом, водопадом била. Иногда подтрунивали над ним: "Славка, понятно, что ты на границе служил и там расторопность нужна. Но сейчас-то войди в мирное время!" Мы смеемся, а он отмахнется и пойдет.

— Когда на пожар поехали, то никто даже и предположить не мог, что такая трагедия случится, — рассказывает водитель Владимир Мусорин. — Когда приехали, то в здании горела центральная дверь, а рядом валялась канистра. Сейчас уже стопроцентно установлено, что поджог был, и сразу в двух местах. Правда, неясно пока зачем. Но факт того, что в пять утра, раньше пожарных, на месте оказались главный бухгалтер и начальник облпотребсоюза, наталкивает на некоторые размышления. Но это уже не в нашей компетенции. Горько только, что из-за чьей-то прихоти погиб человек.

— Дверь хотели сломать, — продолжает Михаил Арсентьев, — но она уже сама отгорела. Подступ к тушению был только один — сверху. Закрепить спасательные веревки было абсолютно не за что, поэтому работали стоя одной ногой на лестнице, другой на шифере. На крыше нас было трое — я, Слава и пожарный из 46-й части. Очаг локализовали довольно быстро, осталось только пролить хорошенько. Слава говорит: "Давай я по балкам пройду вперед и буду проливать". Но я не разрешил, и он остался на прежнем месте стоять.

Мне кажется, что причиной гибели стал обломившийся под ногой шифер, — говорит Михаил Викторович. — Я потом место осматривал, и там, где Слава стоял, с краю, кусочек шифера отломлен полукругом таким, как будто под каблуком проломился. Провалился он в одно мгновение. Я стою проливаю, и вдруг струя воды мимо меня пролетает. Поворачиваюсь, смотрю — Славку будто в воздухе развернуло и он вниз полетел. Я ему рукав со стволом подаю, но он даже не среагировал. Обвалился потолок, и его придавило. Пошел приток воздуха, и пламя вспыхнуло с еще большей силой.

У нас не было возможности сразу вытащить Славика, а у него не было ни одного шанса спастись. Хотя когда со второго подхода его все-таки достали, то пытались реанимационные действия оказать, но каждый понимал, что это бесполезно. Он умер уже после второго вздоха.

Память в граните

На сороковой день после гибели на здании пожарной части Мегета открыли мемориальную доску, на которой навечно останется имя отважного пожарного Вячеслава Писхаева.

Неизвестно, может ли человек предчувствовать свою смерть. Но, видимо, может. Перебирая вещи сына, Зинаида Александровна нашла блокнот, на последней странице которого было написано стихотворение, с практически пророческим содержанием:

Искры пеплом взлетают, прогорев до конца.

Я рукою стираю хлопья сажи с лица.

Как будто так уже было — это просто усталость.

Безразличие камня в моем сердце осталось.

Пламя порохом смерти жжет сухую листву.

Это лучше, чем гнить, дожидаясь весну...

— Мне кажется, что сын все чувствовал, — говорит мама Славы. — Какую фотографию из последних ни возьми, везде глаза грустные. Чувствовал. Поэтому и стихотворение написал на последней странице, хотя в блокноте еще куча чистых листов была. Значит судьба. От которой действительно не убежишь.

Метки:
baikalpress_id:  4 626