В Сибирь. К полковнику НКВД Евстигнееву

Секретная делегация выбирала площадку для строительства ядерного центра. Остановились на участке близ Братской ГЭС

Имя братчанина Сергея Кузьмича Евстигнеева упомянул Александр Солженицын в одном из томов "Архипелага". 90-летний патриарх НКВД-МВД неохотно общается с прессой и помнит события почти всех семидесяти с лишним лет своей трудовой биографии.

Продолжение. Начало в N 1

Формула Френкеля

Листая страницы биографии Евстигнеева, нетрудно заметить: многие ее этапы (во всех смыслах этого неоднозначного слова) пересекались или шли параллельно с жизнью весьма известного тогда Нафталия Френкеля.

— Я познакомился с ним в городе Свободном, тогдашней столице Главного управления лагерей железнодорожного строительства, — вспоминает Сергей Кузьмич, — куда приехал из Москвы по направлению. Могущественный Нафталий Аронович оставил меня работать в управлении, на периферию не послал. Так по роду работы мне пришлось постоянно с ним контактировать.

Идеологом сталинской эры назвал Френкеля Александр Солженицын. Знаменитая френкелевская формула "от заключенного нам надо взять все в первые три месяца, потом он нам не нужен" стала высшим законом Архипелага. Появившись еще в начале 30-х, она на десятилетия вперед определила труд, жизнь и быт миллионов советских людей. По ту сторону колючей проволоки, разумеется.

У знаковой советской фигуры, какой в считанные годы стал Нафталий Френкель, любопытная биография.

Турецкий еврей по национальности, он родился в Константинополе. Окончил коммерческий институт и занялся лесоторговлей. Позже основал фирму в Мариуполе и стал миллионером, лесным королем Черного моря. У него были свои пароходы и даже собственная газета, которая, по странному совпадению, называлась тоже "Копейка".

В 1916-м Френкель понял, что в России неизбежна революция, и быстро перевел свои капиталы в Турцию. После чего перебрался с семьей в Константинополь.

Но от судьбы, как известно, не уйдешь, а судьба влекла Френкеля в Россию. Как, впрочем, и многих других эмигрантов-миллионеров, которые охотно, хотя и не совсем бескорыстно, помогали рождению нового советского государства.

Нафталий Френкель приезжает в СССР в годы нэпа и по тайному поручению ГПУ создает как бы собственную черную биржу для скупки ценностей и золота за советские бумажные рубли. Она была, по мнению некоторых историков, предшественницей "золотой кампании" ГПУ и Торгсина. И небезызвестных валютных "Березок" СССР уже после Второй мировой войны.

Дельцы всякого рода хорошо помнили Френкеля еще по дореволюционному времени. Ему доверяли, и золото отовсюду стекалось в ГПУ. Но когда акция закончилась, в благодарность за отлично выполненное задание коммерсант попал на Лубянку.

На Соловках, где его талант коммерсанта, политика и руководителя развернулся в полную силу, он стал начальником экономической части лагеря, создал ряд коммерческих предприятий. И озвучил тот знаменитый тезис об использовании заключенного только в течение первых трех месяцев. "Потому что потом ни он сам, ни его труп никому не нужны".

"Это был руководитель государственного масштаба"

Биография Френкеля все явственнее сближается с жизнью молодого сотрудника НКВД Сергея Евстигнеева. Получив за Беломорканал орден Ленина и положив в землю как минимум четверть миллиона советских рабов, Нафталий Аронович получает новое назначение. Он становится начальником Главного управления строительства БАМлага.

Шел 1937 год. Под руководством Френкеля тысячи зэков строили вторые пути Сибирской магистрали, еще не получившей звонкое имя БАМ. В столице ГУЛЖДС — Свободном — Сергей Кузьмич несколько лет трудился бок о бок с Нафталием Ароновичем.

— Это был прекрасный работник, — вспоминает Евстигнеев, — причем государственного масштаба. Неудивительно, что он смог, будучи евреем и к тому же беспартийным, несколько десятилетий стоять во главе целого ряда подразделений ГУЛАГа.

Сергей Кузьмич хорошо запомнил многие черты личности, стиля работы, жизни и быта своего бывшего начальника. Например, весьма любопытный эпизод с руководителем Тайшетлага Потемкиным, которого однажды Френкель вызвал к себе на ковер и заставил просидеть в приемной целых три дня. Причем каждый раз заботливо предупреждал секретаря: передайте Потемкину, пусть завтра обязательно придет. Тот приходил, садился на стул и... Какие в это время мысли теснились в голове у начальника Тайшетлага, можно только догадываться.

Наконец Френкель все же "вспоминал" о своем подчиненном и снисходил до беседы с ним.

— Знаешь, зачем я тебя вызвал?

— Знаю, мне сказали.

— Я тебя не успел принять, но ты тут три дня, наверное, не зря сидел, наверное, думал о чем-то?

— Думал.

— Все понял?

— Да.

— Ну поезжай к себе домой и делай то, что обдумал.

Он до сих пор спорит с книгами

Воспоминания бывшего начальника Озерлага, кажется, вот-вот материализуются прямо здесь, в его рабочем кабинете. Или в прихожей, спальне: книги о лагерной жизни здесь, похоже, главный атрибут интерьера.

Евстигнеев много читает. Книги Шаламова, Дьякова, Солженицына и других писателей с многочисленными пометками и бумажными закладками — главные сегодняшние оппоненты бывшего полковника НКВД. Евстигнеев со многим в их книгах не согласен. Например, с тем, как там изображены работники лагерей.

— У Солженицына они все или дураки, или злодеи. У Дьякова — примерно половина. А вообще кто они такие? — спрашивает мой собеседник.

И сам же отвечает:

— Это коммунисты, комсомольцы и беспартийные, мужчины и женщины, холостые и семейные, умные, образованные и не очень, чистоплотные и неряхи и так далее. Их труд очень тяжелый и неблагодарный, вряд ли есть работа тяжелее и беспокойнее. Об этом мало кто знает. Тема, связанная с ГУЛАГом, продолжает оставаться в России одной из актуальных, я это вижу по книгам, газетам, телепередачам. Но люди обычно верят авторам, воспринимая написанное или сказанное с экрана за чистейшую правду. Хотя подлинной правды там нет. Есть отдельные факты, но они далеко еще не вся правда...

Девяностолетний Евстигнеев помнит практически всех начальников лагерей: Боровицкого — на Печоре, полковника Шимина — в Севжелдорлаге, Петренко — на Магадане и многих других. Наиболее выдающимся был, по его мнению, начальник Норильского лагеря — дважды Герой Советского Союза Завенягин, возглавивший позже Министерство среднего машиностроения.

— Ангарск, между прочим, тоже долго был территорией ГУЛАГа, и сам город, и градообразующий комбинат тоже заключенные построили. Начальником там был генерал Бурдаков. Без труда этих тысяч подневольных людей никакой спутник бы не поднялся.

— Но в лагерях ведь было и немало невинно осужденных?

— Конечно. И многие были настоящими патриотами, терпели напраслину, но делали все для советской власти, для Родины, — с дрожью в голосе промолвил Евстигнеев. — Об этом никогда в нынешних СМИ не пишут. А зря.

Стало быть, и умирали тоже для советской власти. Родина-мать, как чудовищный минотавр, ежеминутно поглощала тысячи невинных жертв всех возрастов, сословий и званий. Знаменитые и не очень, военные, артисты, писатели, учителя, врачи, инженеры и, конечно, рабочие и крестьяне, вырванные из повседневной текучки по малейшему поводу, а чаще и вовсе без такового, становились тем самым "материалом", от которого, по замыслу Нафталия Френкеля, нужно было "взять все в течение трех месяцев". После чего решить небольшую проблему — куда деть эти тысячи трупов.

Таинственные гости просили показать реки

В начале 50-х в кабинет Евстигнеева вошла группа сотрудников секретного министерства. Руководитель группы показал свои документы.

— Этого достаточно?

— Нет, — ответил Евстигнеев, — пусть все покажут.

Просьба хозяина кабинета была выполнена, после чего начался разговор по существу дела.

— Мы приехали издалека, и о нашем приезде никто не должен знать. Тем более о том, кто мы такие, — сказал главный. — У нас все свое — персонал, кухня, вагоны, машины. Но, повторяю, ни с кем никаких контактов. Райкому, облисполкому ничего говорить не нужно.

Это были сотрудники аппарата Министерства среднего машиностроения, или атомной промышленности. Сергей Кузьмич вспоминал, что они сразу попросили его показать реки — Бирюсу, Чуну и Ангару. Но ни одна из них не подошла для будущего секретного производства, ни одна не давала нужного количества воды. А вот площадка Братской ГЭС им понравилась, воды там действительно было много и, главное, ее количество не зависело от сезонных изменений в природе. Секретный комбинат решено было строить неподалеку от будущей Братской ГЭС.

Окончание в следующем номере.

Загрузка...