Семенов Григорий — атаман

Факты из жизни этого военачальника перекраивают советскую трактовку истории Восточной Сибири

Окончание. Начало в NN 46,47

Из книги Григория Семенова "О себе. Воспоминания. Мысли. Выводы":

"Первые же дни революции показали невозможность для офицерского состава справиться с развалом в армии. В полках оставались солдаты, вовсе не желавшие воевать и постепенно расходившиеся по домам, и офицеры, которых чувство долга заставляло оставаться на посту до конца, вопреки своему совершенно бесправному и нередко опасному положению в армии. Революционное правительство сознательно бросило офицерский корпус на произвол звериных инстинктов охамевшей, развращенной толпы, подстрекаемой агитаторами на всякие эксцессы против интеллигенции вообще и офицеров в особенности".

Назначение от Керенского

"В обстановке полного развала, охватившего армию, я вместе с бароном Унгерн-Штернбергом решил формировать добровольческие соединения из инородцев, чтобы таким образом воздействовать на части, которые отказывались нести боевую службу.

Получив разрешение штаба корпуса, мы принялись за осуществление своего проекта. Я написал в Забайкалье знакомым мне по мирному времени бурятам, предлагая им создать свой национальный отряд для действующей армии и этим подчеркнуть осознание бурятским народом своего долга перед революционным отечеством. Слова "революция", "революционный" в то сумбурное время оказывали магическое действие на публику, игнорирование их обрекало любое начинание на провал — почиталось за революционную отсталость и приверженность к старому режиму. Под флагом "революционности" не исключалась возможность явно контрреволюционной работы. Среди широкой публики мало кто в этом разбирался, важно было уметь во всех случаях и всех падежах склонять слово "революция", и успех всякого выступления был обеспечен.

Вскоре я получил ответ из Забайкалья о готовности бурят добровольно вступить в армию и создать свою национальную часть под моим командованием.

Подробный план формирования добровольческих частей из коренного населения Восточной Сибири я изложил в виде доклада на имя военного министра Керенского. Вскоре он вызвал меня телеграммой в Петроград.

Мое назначение военным комиссаром Дальнего Востока было проведено приказом Верховного Главнокомандующего. Так мои права по формированию войск были расширены на всю нашу дальневосточную окраину, включая полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги и Иркутский военный округ. Одновременно я был назначен командиром монголо-бурятского конного полка, с отведением полку места для формирования на ст. Березовка недалеко от Верхнеудинска. Помимо этого я получил также полномочие и письменную инструкцию от Петроградского совдепа. Этот документ сослужил мне в дальнейшем хорошую службу".

Революционную трескотню заливают водой

"В начале августа 1917-го я прибыл в Иркутск. Первым моим шагом в этом городе был визит в штаб Иркутского военного округа для представления командующему войсками генерал-майору Самарину, который до революции был начальником штаба Уссурийской конной дивизии. Он отнесся к моей командировке сочувственно и оказал мне всяческое содействие.

Несмотря на необходимость срочно прибыть в Читу, чтобы не опоздать на открытие войскового круга, я все же вынужден был задержаться на несколько дней в Иркутске и выехал только после того как подготовил разрешение вопросов в связи с предстоящими монголо-бурятскими формированиями.

Настроение делегатов съезда, прибывших с фронта и избранных от станиц, было настороженно-выжидательным. На съезде предстояло решить несколько принципиально важных вопросов, в том числе и о дальнейшем существовании казачества как сословия. Дело в том, что 1-й войсковой круг, собравшийся после революции, под влиянием ораторов-социалистов вынес резолюцию об отказе от казачьих привилегий и уравнении в правах с прочими жителями страны. На частном совещании фронтовых делегатов оба эти вопроса — о принятии в войско забайкальских бурят и о сохранении за казачеством его обособленности — было поручено разработать и провести на круге мне.

Я рассуждал так: если революция рассматривается как расширение существующих и завоевание новых гражданских прав, то почему же казаков во имя той же революции хотят урезать в их правах? Предки наши присоединили к России немало земель, полив их в жестоких боях собственной кровью. Если по сравнению с крестьянами казаки пользуются большими земельными наделами, то за это они, поголовно служа государству, и на службу выходят в собственном обмундировании, снаряжении и на своем коне.

После моей речи начались выступления оппонентов. Один из них, Н.П.Пумпянский, долго призывал круг навсегда снять с себя позорное пятно привилегированного сословия и привел красочное сравнение казачества с опричниной. От Пумпянского мне вскоре удалось отделаться, поставив его при всем собрании в смешное положение.

Когда мой оппонент, увлекшись очередным возражением, затянул речь надолго, я взял графин с водой, налил из него в стакан и молча подал его Пумпянскому. Тот растерялся и замолчал. Тогда я с серьезным видом предложил ему прекратить революционную трескотню, а пыл речей залить холодной водой. Пумпянский настолько потерялся, что принял мой совет всерьез, начал пить, захлебнулся, хотел продолжить свою речь, но закашлялся и под гомерический хохот всего зала вынужден был сойти с трибуны и уехать домой.

Заседание круга продолжалось больше месяца, что сильно задержало мою работу по формированию монголо-бурятского полка. Для проведения этого вопроса в жизнь требовалась санкция бурятского национального съезда, и мне пришлось просить областного комиссара о его разрешении. Оно было получено, и после закрытия войскового круга, закончившегося нашей полной победой, я выехал из Читы на бурятский съезд в Верхнеудинске.

Лидерами национального бурятского движения были Рынчино, Вампилон, доктор Цибиктаров, проф. Цыбиков, Цампилон и другие. Съезд продолжался всего несколько дней и принял единогласное решение бурят стать в рядах русской армии своим национальным отрядом".

Красный комиссар с офицерскими погонами

"Вскоре я начал набирать добровольцев. Не предвидя ничего хорошего, принимал не только бурят и монголов, но и русских. Единственным условием поступления в мой отряд был отказ от революционных завоеваний — комитетов, отмены дисциплины, чинопочитаний и так далее. Так контрреволюционная физиономия моей затеи была видна с самого начала, и это вызвало немедленное противодействие со стороны революционных властей. Мне задержали выплату ассигнованных на формирование денег.

Отношения с местными революционными властями и ополченцами испортились окончательно, у нас произошло вооруженное столкновение, и генерал Самарин вызвал меня по телеграфу в Иркутск.

Вскоре стало ясно: приказ по округу о начале формирования монголо-бурятских частей был еще не подписан. События быстро шли к окончательному торжеству большевизма. Генерала Самарина я застал сильно расстроенным и, по внешнему виду, не спавшим всю ночь. Он немедленно меня принял и сказал, что приказ о моих формированиях теперь от него не зависит, ибо он почти арестован при штабе округа, вся власть в котором перешла к председателю местного совдепа.

Я набросал проект приказа и отправился к новому начальству. Для того чтобы более импонировать новой власти, я, будучи в военной форме с погонами и боевыми отличиями, надел на руку красную повязку с печатью Петроградского совдепа и надписью, что я являюсь комиссаром по добровольческим формированиям на Дальнем Востоке.

Мое появление в совдепе с орденами, при оружии и в то же время в революционном звании комиссара произвело впечатление. Но председатель сказал мне, что о каких-либо формированиях сейчас не может быть и речи, так как новая власть предполагает распустить всю старую армию. Все же его убедили мои аргументы: отказ в удовлетворении желания бурят может привести к сепаратным формированиям, вызванным нашей нерешительностью. Тогда мне придется применить в отношении Иркутского совдепа вообще и его председателя в частности ту власть, которая предоставлена мне Петроградским совдепом, чтобы не обострять отношений бурятской демократии и органов новой власти. Эти и некоторые другие доводы подействовали, и приказ был подписан, что дало мне возможность получить из окружного интендантства ассигновку необходимых для формирования средств на Читинское областное казначейство.

Благополучно миновав эти и другие препоны, я приехал в Читу, где жизнь шла своим чередом, не будучи связанной с Иркутском. Большевики завладевали здесь властью не спеша — у них не было серьезных конкурентов. Они вели долгие переговоры с местной либеральной интеллигенцией. Это дало мне достаточно времени для получения по ассигновке денег и даже для некоторых репрессивных мер в отношении Читинского совдепа.

Я решил окончательно стать на путь активной борьбы с большевиками, не останавливаясь перед вооруженными столкновениями, и свою деятельность в этом направлении начал немедленно по возвращении в Читу".

//Получив широкие полномочия от нового российского правительства, Семенов использовал их для борьбы с большевиками. Отдельные главы его книги воспоминаний "О себе. Воспоминания. Мысли. Выводы" посвящены Даурской экспедиции, формированию ополченских дружин по линии КВЖД, разоружению Маньчжурского гарнизона, поездке в Шанхай к Колчаку и его отказу возглавить антибольшевистское движение.

Григорий Семенов — один из наиболее последовательных и идейных представителей Белого движения. В книге воспоминаний он подробно рассказывает о своем конфликте с Колчаком, анализирует причины его поражения. Переворот в Сибири, конфликт с Омском, конец белого Приамурья — автор детально воссоздает картину этих грозных и кровавых дней.

После многолетних странствий, во время которых Семенов не оставлял политической деятельности (или она не оставляла его), генерал оказался в руках большевиков. Атаман Григорий Семенов предстал перед советским судом и был повешен на Лубянке 30 августа 1946 года.

Генерал-лейтенант Белой армии Григорий Михайлович Семенов не реабилитирован, но приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 26—30 августа 1946 года в части осуждения его по ст. 58-10, ч. 2 УК РСФСР отменен. Военная коллегия Верховного суда Российской Федерации 4 апреля 1994 года не нашла в действиях осужденного данного состава преступления (обвинения в антисоветской агитации и пропаганде). В остальной части приговор сохранен.

В истории России, царской и советской, больше всего поражает неистовость, с которой россияне уничтожали друг друга. Расстреливали и вешали, пытали, сжигали, сдирали кожу, топили — кажется, нет на свете такой страшной казни, такой мучительной смерти, которой бы не завершали свои земные дни граждане этой страны в первой половине минувшего века. Впрочем, и во второй половине тоже. Спустя столетие пора, наверное, прекратить самоистребление, пора обходиться без ярлыков (семеновец, колчаковец, красный, белый и т. п.), уважать человека, созданного Богом по своему образу и подобию.

Метки:
baikalpress_id:  4 316
Загрузка...