"Специально для АПН. Остроумов"

На берегу Ангары иркутский журналист-международник и Колин Пауэлл беседовали о судьбах России и Америки

Застой — так коротко и хлестко именуются в современной российской истории 70-е годы прошлого столетия. В этот период началась — впервые в истории СССР — массовая миграция евреев в Израиль. Состоялся первый визит президента США в страну торжествующего социализма, были подписаны советско-американские договоры об ограничении систем ПРО, на новый уровень вышла космическая гонка.

Окончание. Начало в N 46

Началась эпоха преследования диссидентов: за границу отправился Солженицын, туда же проследовали неугодные деятели культуры во главе с Вишневской и Ростроповичем. Академик Сахаров очутился в Горьком (нынешнем Нижнем Новгороде). Трагический апофеоз 70-х — ввод советских войск в Афганистан.

А в Сибири одна другой грандиознее появлялись стройки века. Только-только состоялся пуск Братской ГЭС, народ строил БАМ: палатки, комары, трудовой героизм, пот и мозоли, любовь, гитары, романтика... Мир открывал Сибирь, и она щедро делилась своими радостями и заботами, не скрывала проблем и огорчений.

Глазами восхищенного великим сибирским экспериментом мира был наш земляк — журналист Сергей Остроумов.

Сибирь встречает гостей

— Позже как-то подсчитал ради интереса: я печатался в 110 странах мира, — улыбается мой собеседник. — Все эти десятки тысяч статей я не хранил — негде, да и незачем. А с реальными людьми — главами правительств, их помощниками, секретарями, премьер-министрами, пресс-атташе — завязывались знакомства, нередко перераставшие в многолетнюю дружбу.

В начале 70-х в Советский Союз впервые приехал журналист газеты "Вашингтон пост" Роберт Кайзер. Его сибирскую программу — встречи, поездки и прочее — вел по долгу службы в АПН Сергей Остроумов.

— Мы с Робертом и его женой Ханой летим в Братск, всю ночь сидим дома у моего коллеги: огромная библиотека, пластинки, песни под гитару на трех языках. Потом едем в гости к Алексею Марчуку, инженеру Братской ГЭС, воспетому Пахмутовой и Добронравовым в знаменитой когда-то песне "Марчук играет на гитаре, а море Братское поет". Гуляем по ночному городу, катаемся на катерах, беседуем с людьми на стройках — в общем, недели через две "Вашингтон пост" впервые и, боюсь, в последний раз, публикует огромный трехполосный материал Кайзера "Братск — будущее всего мира, каким оно и должно быть". Американский журналист восхищался братчанами, их трудовым героизмом, знаниями, интеллектом.

Видных европейских и американских политиков и журналистов очень интересовал промышленный комплекс Братска. С помощью Сергея Остроумова там побывал, например, политический обозреватель французской проправительственной газеты "Монд" Ален Жакоб.

Программа пребывания акулы французской журналистики была очень насыщенной: Байкал, Братск, заводы и стройки, песни на нескольких языках и, конечно, люди. После чего в отнюдь не лояльной к СССР "Монд" появились четыре большие статьи "Стройки Сибири, или Нравственное здоровье коммунизма". Ни больше ни меньше.

Руководители ЦК партии стали вызывать Остроумова на ковер — делиться опытом: почему после десятилетий всевозможной грязи о СССР в таких газетах вдруг появляются чуть ли не восторженные статьи, да к тому же одна за другой?

За такой материал не накажешь

В застойные 70-е Советский Союз начинал крепить дружбу с Восточной Азией. Центры мирового буддизма — Непал, Бирма и Таиланд — сразу озаботились состоянием этой религии в Стране Советов. Знали: все буддийские ламы сидели у нас по 15—20 лет, валили лес и не помышляли об освобождении. Но, наверное, верховный буддийский Бог смилостивился наконец над несчастными узниками. В СССР появился буддизм, ламы вернулись в свои дацаны, стали проводить службы, писать трактаты. Центры мирового буддизма были удовлетворены.

Столицей советских буддистов стал Улан-Удэ. Остроумов жил там по 2—3 месяца подряд в течение нескольких лет.

— Я дружил с первым главным ламой Советского Союза Пандидо Хамбо-ламой Жамбал-Доржи Гомбоевым. Ему пришлось отсидеть в советских лагерях несколько пятилеток. Часто бывал на его службах, немного понимал санскрит.

В этот период Сергей был ведущим специалистом АПН по освещению проблем буддизма в России. В зону его профессиональной деятельности входил и Норильск, строительство знаменитого Надеждинского медно-никелевого комбината. Все два года — от первого колышка до появления первого металла — Остроумов месяцами не вылезал из этого города. Норильский никелевый строили в основном финны и шведы — вместе с советскими рабочими и зэками, конечно. Заведующий Восточно-Сибирским отделением АПН головой отвечал за освещение всех этапов строительства — информация шла сразу в десятки газет, журналов, на радио и телевидение многих стран.

Конец 60-х — начало 70-х — это еще и конфликт с Китаем, события на Даманском.

Китай стал ядерной державой и на целое десятилетие погряз в кровавой неразберихе культурной революции. На советско-китайской границе начались серьезные столкновения. Ситуация усугублялась войной во Вьетнаме. Туда шло советское оружие — братская помощь воевавшей со США стране. Китайцы всеми силами препятствовали смертоносному потоку — словом, на границе с Китаем была еще та обстановка.

Остроумов занимался всем этим очень много и основательно. "Давай, Сибирь, давай! — подбадривал молодого коллегу вездесущий глава АПН Бурков. — Мы ждем, только ты смотри осторожнее там. За границу не лезь".

— Но я все же сбегал тогда в Китай, — вспоминает Сергей, — в товарном поезде с партией оружия. Сбегал и никому не сказал. Потом в гостинице на станции Забайкальск написал репортаж и продиктовал его в Москву по спецсвязи от пограничников. Там схватились за голову: наказать бы, конечно, надо, но как за такой материал накажешь?

Лучшее отделение АПН страны

Остроумову всегда везло на людей (или людям везло на Остроумова?). Его коллегой по международному журналистскому цеху, корреспондентом ТАСС по Сибири, был тоже иркутянин — интеллигентнейший Александр Иович Гайдай, брат Леонида Иовича, гениального режиссера, комедиографа и прочая, прочая. Разница в возрасте не мешала многолетней дружбе журналистов. К сожалению, Александра Иовича уже нет в живых...

Была такая мидовская и высокая партийная инструкция: на все дипломатические встречи, официальные приемы, мероприятия с иностранцами собкоры центральных правительственных газет — "Правды", "Известий", "Советской России" и прочих — не приглашались. Только собкоры АПН и ТАСС. Им давали интервью главы иностранных делегаций, они посылали материалы за своей подписью в органы печати соответствующих стран. Положение обязывало.

Шли годы. Восточно-Сибирское отделение АПН росло и крепло. С 1974-го оно размещалось в хорошем здании в центре Иркутска: зал для приема гостей, удобные рабочие кабинеты.

— Лет двенадцать у нас висел флажок лучшего отделения АПН среди всех союзных республик, включая несколько российских, — рассказывал мне Остроумов. — Качество работы нашего отделения (12 собкоров, 2 фотокорреспондента, референт по работе с иностранцами) было действительно высоким, на уровне зарубежных изданий, иначе не прорваться.

Я стал меньше ездить — положение главы регионального АПН обязывало визировать все собкоровские материалы. Многих заставлял переписывать текст несколько раз. Жестоко, конечно, были и обиды, но был и результат — премии, повышенные гонорары. И главное — нулевой возврат из Москвы, а в других отделениях до 50 процентов возврата, выговоры, предупреждения.

Мне говорили в Москве: если бы у тебя были такие же классные переводчики, ты бы мог напрямую работать с зарубежными изданиями.

Строить потемкинские деревни нельзя!

Застолья для иностранных гостей — отдельная тема. Наши зарубежные друзья, разумеется, пили. Многих даже приходилось сдерживать, что не всегда, впрочем, удавалось. Батарею бутылок партхозактив выставлял серьезную, а на чужой счет, как известно... Особенно отличались финны — их, что называется, за руки за ноги нужно было оттаскивать от стола.

— Я не возражал против традиционного сибирского гостеприимства. Рабочему, если к нему домой собирались нагрянуть зарубежные гости, выписывали материальную помощь. Он покупал продукты, водку и все — семья, соседи — садились лепить традиционные пельмени. Это было нормально.

Другое дело, если в городе или деревне перед высоким визитом начинали строить потемкинские деревни. Часто приходилось даже вылетать на час-два для инструктажа ретивых обкомовцев.

Всегда запрещал им латать, подкрашивать, замазывать что-то накануне встречи зарубежных гостей. Говорил: "Вы хотите, чтобы и меня, и вас заодно рабочие на весь мир опозорили? Люди скажут иностранцам: вот спасибо, что приехали, — нам к вашему приезду тротуарчик проложили. Ямы, лужи? Дадите гостям сапоги, наденут на ботинки в крайнем случае. От вас нужны правда, энтузиазм и патриотизм".

И все было в порядке. Сибирь и сибиряки уникальны. Люди чисты в своих помыслах и немного наивны в своем энтузиазме. Они говорят иностранцам правду, не боятся начальства и часто шутят: дальше Сибири не пошлют...

Где книга соболезнований?

В 88-м Сергей надолго застрял в Канаде — готовил материалы о старейшей русскоязычной газете. Много часов проводил в библиотеке русского посольства, где и застало его известие о страшном землетрясении в Спитаке. И неожиданный визит высокого канадского гостя — тогдашнего премьер-министра страны Брайана Малруни.

Господин Малруни посетил русское посольство утром — выразить соболезнование по поводу катастрофы в Армении. И... никого не застал — ни посла, ни секретарей. Но Сергей все же недаром носит такую говорящую фамилию: как ни в чем не бывало он обменялся с Малруни дружеским приветствием (их знакомство состоялось еще до этой неожиданной встречи), а потом завязалась беседа — об Армении, Горбачеве, перестройке и прочем.

В это время дежурный срочно обзванивал сотрудников посольства: прибыл Малруни, застал только Остроумова, соболезнование писать некуда — нет соответствующей книги. Ну не было раньше прецедентов, ни смертей, ни катастроф. А тут сразу Спитак.

— Тогда я неожиданно вспомнил, — говорит Сергей, — что в пресс-отделе видел новый альбом для фотографий. Быстро-быстро сделали из него книгу соболезнований, и Малруни вписал туда подобающие случаю слова. А через несколько минут в посольство влетела вся посольская толпа — руководитель с секретарями, помощниками и так далее. Канадский премьер мгновенно стал центром всеобщего внимания. "Сергей, ты нас здорово выручил", — не раз говорил потом посол.

И еще о похождениях американцев в Сибири

В начале августа 91-го, накануне событий в Форосе и известного переворота, Иркутск посетила официальная делегация из Америки во главе с начальником штабов армий США генералом Колином Пауэллом. Высокие зарубежные гости побывали в ИВВАТУ, осмотрели город, церкви, исторические места. Потом была прогулка по Байкалу, Ангаре и советский военный банкет. Сопровождал американцев Сергей Остроумов.

— Колин Пауэлл не дождался окончания банкета — такого он выдержать не мог. Мы шли берегом Ангары, один из офицеров нес его ядерный чемоданчик, и я вдруг подумал: а ведь Пауэлл вполне может прямо отсюда дать команду на запуск ракет. Но вслух произнес другое: "Генерал, вы знаете, что многие сибиряки не любят американцев?" — "Почему?" — "Здесь в Гражданскую свирепствовал экспедиционный корпус генерала Гревса. Ваши вояки тут такого натворили — народ до сих пор помнит".

И я рассказал четырехзвездному генералу все, что знал об Уильяме Гревсе и его очень откровенной книге "Американская авантюра в Сибири", изданной в Нью-Йорке в 1931 году. Мемуары Гревса были настолько правдивы и неприятны для американского правительства, что их постарались запрятать как можно дальше в библиотечные хранилища.

Полным откровением для Пауэлла были мои слова о том, что американский экспедиционный корпус больше помогал большевикам, чем официальному союзнику — Верховному правителю России адмиралу Колчаку.

Мы много говорили тогда об уроках нашей совместной истории и пришли к общему выводу: Америке, как, впрочем, и всем другим странам, гораздо выгоднее не воевать — дружить с Россией.

Загрузка...