Семенов Григорий — атаман

Факты жизни этого военачальника перекраивают советскую трактовку истории Восточной Сибири

Уникальная книга была издана в конце 90-х в Москве. Ее автор — Григорий Михайлович Семенов, небезызвестный атаман, сподвижник Александра Васильевича Колчака.

Советский энциклопедический словарь (Москва, 1986 год) посвятил ему несколько строк:

"Один из главарей контрреволюции в Забайкалье, генерал-лейтенант. В 1917 году там же поднял антисоветский мятеж и в 1918-м установил военную диктатуру. В начале 1919-го при поддержке японских интервентов объявил себя атаманом Забайкальского казачьего войска. С января 1920-го — преемник Колчака на территории российской восточной окраины. С 1921-го — один из руководителей антисоветской деятельности белоэмигрантов. В 1945-м захвачен советскими войсками в Маньчжурии и по приговору Верховного суда казнен".

Но официальный советский взгляд на жизнь и деятельность Григория Михайловича Семенова отличают обычные для такого подхода узость и примитивизм. Яркая личность атамана (кадровый военный, мыслитель, доктор философии и полиглот) не укладывалась в одномерном социалистическом сознании.

Единственная написанная им книга — "О себе. Воспоминания, мысли, выводы" (больше не успел, 30 августа 1946 года был повешен на Лубянке) — настолько интересна, что ее читали последнему императору Маньчжурского государства.

Китайский правитель возлежал на нефритовом ложе, окруженный наложницами. Русский чтец медленно и ясно произносил каждую фразу книги, а китайский переводчик доносил услышанное до императорского слуха.

Юнкер из Забайкалья

"Я родился 13 сентября 1890 года и почти 18 лет жил в родной забайкальской станице — в поселке Куранжа, расположенном по среднему течению реки Онон. (Семья была русской, но относилась к так называемым гуранам — характерное наименование забайкальцев. — Авт.) Несколько лет учился в станичной школе, занимался дома с репетитором, имея в виду сдать экстерном экзамен за 6 классов гимназии и поступить в Оренбургское военное училище. В 1908 году вступительный экзамен был благополучно сдан, и я был зачислен юнкером младшего класса в Оренбургское казачье училище.

Начальником его был терской казак, генерального штаба генерал-майор Слесарев. По своему образованию, знаниям и любви к порученному делу это был выдающийся офицер. Инспектором классов был ученый артиллерист, окончивший артиллерийскую академию полковник Михайлов, а его помощником — войсковой старшина Дутов, впоследствии войсковой атаман Оренбургского казачьего войска, известный деятель Белого движения. Грозой юнкеров был преподаватель математики, артиллерийский подполковник и академик Дмитрий Владимирович Нарбут.

Командовал сотней юнкеров войсковой старшина Бочаров. Он тоже окончил Академию Генерального штаба и кроме руководства строевой подготовкой вел курс военной администрации.

День юнкеров распределялся так, что для безделья времени не оставалось. В шесть часов подъем, потом юнкера выстраивались на утренний осмотр и молитву. Затем полагалась обязательная прогулка в пешем строю, продолжавшаяся при всякой погоде не менее часа. После прогулки — утренний чай, и начинались занятия, классные и строевые.

Юнкера особенно увлекались спортом: джигитовка, вольтижировка, фехтование, легкая атлетика, бег и другие были очень популярны. До 1908 года каждый род войск в училище имел свою форму. С 1908-го была введена единая форма для всех, она состояла из мундира с красными погонами и серебряным галуном вокруг них, а также шаровар с синими лампасами. Головной убор — черная большешерстная папаха или фуражка с синим околышем и темно-синим верхом.

В 1911 году, двадцати лет от роду, я окончил курс училища по 1-му разряду и был произведен в хорунжие, с назначением в 1-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска. После отпуска, проведенного в доме отца, я прибыл в полк, который в то время квартировал в городе Троицко-Савске???, на границе Халхи (Северная Монголия).

Дареные быки — в имущество сотни

Полком командовал блестящий офицер, полковник, граф Артур Артурович Келлер. Впоследствии он принял Астраханскую казачью бригаду, с которой отправился на войну.

Так получилось, что 20 лет от роду мне пришлось впервые стать на путь политической деятельности, вмешавшись в монгольские события.

В эту страну я, с детства знавший монгольский язык, был послан для производства маршрутных съемок. По окончании этой работы я был оставлен при 6-й сотне полка, которая в то время охраняла российское консульство в Урге (тогда столица Монголии). Хорошее знание языка помогло мне близко познакомиться с видными политиками и руководителями страны. Намсарай-гун, кандидат на пост военного министра Монголии, изучал у меня современное военное дело. Тогда же я перевел на монгольский язык наш устав строевой казачьей службы.

Столица Монголии кипела в водовороте политических страстей. В Китае только что свершилась революция, способствовавшая, как и всякое подобное событие, расчленению империи и вызвавшая в народах, населяющих Китай, стремление к отделению от государства и полной самостоятельности. Уничтожение единства империи и возникновение розни и сепаратистских стремлений среди народов, составляющих ее, явилось одним из главных "достижений" революционеров, воспитанных в полном подчинении партийной дисциплине, во имя которой они не остановились перед ущемлением интересов своей родины.

11 декабря 1911 года была провозглашена независимость Монголии, отделившейся от Китая. Время было сложное. По распоряжению нашего консула я со взводом казаков принял под охрану Амбаня — китайского резидента в Урге, дворец которого мог быть разграблен возбужденной монгольской толпой.

Доставив перепуганного Амбаня в наше консульство, я не ограничился этим. Видя, что наличие вооруженного китайского гарнизона раздражает толпу и вызывает определенные эксцессы, я со взводом казаков по своей инициативе разоружил китайских солдат. Сняв форму, они превратились в мирных жителей и растворились в толпе без каких-либо дальнейших неприятностей. Затем, получив сведения о готовящемся нападении на Дайцинский банк в Маймачене, я со взводом отправился туда и сделал все, чтобы предотвратить неминуемый грабеж и расправу со служащими банка.

Мое военное начальство, которому я донес о своих действиях, одобрило мою инициативу, и через несколько дней я получил телеграфную благодарность штаба округа за содействие восстановлению спокойствия и порядка в Урге. Но наш консул нашел, что мое вмешательство в дела монголов может послужить поводом для обвинения России в нарушении нейтралитета, и по настоянию Министерства иностранных дел я получил предписание в 48 часов покинуть Ургу.

Администрация банка выразила свою благодарность за помощь и защиту в дни переворота. Мне были присланы богатые подарки: 5000 лан (или долларов, теперь уже не помню), один цибик душистого чая, весом около четырех пудов, и десять откормленных быков. Все эти подарки были мной с благодарностью возвращены, со ссылкой на то, что, будучи офицером, я не имею права принимать от кого-либо подарки, да еще денежные. Однако директор банка связался с моим начальством и настоял, чтобы эти подарки были приняты. Пришлось все присланное — и деньги, и чай, и быков — зачислить в артельное имущество сотни.

Лично для меня банк прислал дюжину кусков превосходного шелка, который я раздал своим друзьям и знакомым. Для меня, носившего военную форму, материал не подходил ни по расцветке, ни по качеству".

За что был убит Сухэ-Батор

"Престиж России в Восточной Азии был тогда очень высок, и мои монгольские друзья, ставшие во главе нового правительства, ходатайствовали о моем назначении в Ургу, для организации национальной армии на современных началах. Однако консул, помня мое самовольное вмешательство в революционные события, настоял на моем отзыве из Урги, и назначение не было утверждено.

Вспоминая свои молодые годы и время, проведенное в Монголии, я не могу не остановиться на личности Чжожен-гегена, который был наиболее выдающимся из всех известных мне руководителей ламаистской религии.

Чжожен-геген хорошо знал Россию. Он обладал исключительным даром провидения, и сила его духовных способностей в этой области производила ошеломляющее впечатление.

Я часто беседовал с ним и могу засвидетельствовать, что он с поразительной точностью предвидел события, о которых, казалось бы, не мог иметь никакого представления. Он предсказал большую войну, в которой должна принять участие Россия, падение царской власти, последующую Гражданскую войну и мою роль в ней.

Уже находясь в эмиграции, я получил сообщение от одного из моих друзей в Монголии о том, что Чжожен-геген совершенно точно предсказал тогдашнему главе монгольской Красной армии Сухэ-Батору его грядущую гибель от руки коммунистов. Вскоре после этого Сухэ-Батор пытался поднять восстание против коммунистов в Урге и был ими расстрелян. Чжожен-геген также предсказал конец коммунизма, за что и был убит красными в Урге.

Наблюдая за людьми, обладающими, подобно Чжожен-гегену, силой духовной прозорливости, я пришел к выводу, что силой этой наделен от рождения каждый человек, но не каждый обладает способностью ее развивать и использовать".

Продолжение в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  33 574