"Специально для АПН. Остроумов"

Иркутский журналист-международник Сергей Остроумов лично знаком с Колином Пауэллом и Кондолизой Райс

Известный журналист Сергей Остроумов, объехавший весь мир и дружески, за руку, знакомый почти со всем миром, вернулся домой в Иркутск. Ненадолго — в основном в связи с постановкой своей пьесы "Встречи с адмиралом Колчаком" в Иркутском облдрамтеатре. Первый спектакль ("Звезда адмирала") был поставлен здесь в 1998 году.
Выкроив время в череде многочисленных дел и встреч, Сергей рассказал корреспонденту нашей газеты много-много интересного.
— Такого огромного интервью я еще никому не давал, вы первая, — сказал на прощание мой именитый коллега.
Что ж, спасибо. От читателей нашей газеты прежде всего.

"Начинал я мальчиком-фотографом"

Остроумову повезло со временем. Или времени повезло с Остроумовым? В любом случае они пришлись друг другу как нельзя кстати: молодой коммунист (членский билет получил еще в Иркутском инязе), он же отличный фотограф, делавший первые, но весьма уверенные шаги в журналистике, — и бурные 60-е минувшего века. Хрущевская оттепель, вспомнит компетентный читатель, послевоенный коммунистический романтизм.

Не только.

Сережа Остроумов родился в семье, где главным богатством была память. Но реальные воспоминания о довоенной, дореволюционной еще, жизни, о дедушке, Владимире Платоновиче Гулидове, генерале царской армии, бабушке — москвичке, дворянке, преподавательнице иностранных языков — были жестким табу. Оставшиеся в живых женщины — мама и другая бабушка, Констанция Антоновна, пианистка, выпускница Варшавской консерватории и ученица Антона Рубинштейна, — соблюдали его свято. Тем более что бабушка-пианистка в 37-м была зачислена в польские шпионки и мотала многолетний срок в лагерях.

"Там, где сидела моя бабушка, не было ни пианино, ни рояля. Поэтому она, стоя по колено в реке, вылавливала багром тяжелые бревна. С весны и до зимы, пока река не замерзала. От этой работы пальцы на руках у бабушки, когда она вернулась, были скрюченными, а ноги толстыми, опухшими". Эти строчки — из рассказа Сергея Остроумова "Носки для НКВД", горькие семейные предания, ставшие пусть книжной, литературной реальностью.

В детстве у Сергея, по его словам, было много увлечений, меньше всего его можно было отнести к числу скучно-книжных мальчиков. Но, пожалуй, главным хобби 10—12-летнего мальчишки было вполне взрослое занятие — фотография. Позже на вопрос о своих первых шагах в журналистике Остроумов ответит так: "Я начинал мальчиком-фотографом при редакции газеты "Восточно-Сибирская правда". Еще школьником приносил фото, снятые простым "Зенитом" и отпечатанные на портативном увеличителе в кладовке коммунальной квартиры. А воспитывали меня как журналиста требовательные, но очень доброжелательные редакторы "Восточки" — А.Г.Ступко, Е.И.Яковлева, М.В.Бобров, В.П.Никольский.

Увлечение фотографией воплощалось не только в газетные снимки. Были школьные выставки, победы на различных фотоконкурсах. Позже, в армии (Остроумов служил в войсках ЗабВО), — сотрудничество с армейской газетой. А однажды увлечение фотографией привело Сергея прямиком в Лондон.

"В Англии вел себя безобразно"

— После армии я вернулся в родной Иркутский иняз. Это был 1967 год, Советский Союз демонстрировал всему миру успехи развитого социализма. Председатель Совмина Алексей Николаевич Косыгин отправился с официальным визитом в Лондон. По давней традиции туда же направлялась группа советской молодежи.

Наверное, в руководстве института долго соображали, чью кандидатуру предложить соответствующим органам, кто окажется тем самым-самым, счастливчиком.

Все же выбор пал на меня, по многим соображениям: язык немного знал, снимал и писал хорошо. К тому же успел отслужить в армии и был членом КПСС — по тем временам весомые аргументы "за". Так в феврале 67-го состоялась моя первая зарубежная поездка.

Два дня нас инструктировали в Москве: куда смотреть, а куда нет, подарков не брать, в магазинах ничего не трогать и т. д. и т. п.

Но в Англии я вел себя безобразно: выходил один из отеля, гулял где хотел и когда хотел. Мой пример оказался заразительным, ребята из нашей группы (там были представители всех союзных республик) потихоньку осмелели, московские запреты оказались не такими пугающими.

Мы жили в тихом Эдинбурге. Я пропадал на маленьких старинных улочках и снимал, снимал. Потом мы все посетили могилу Карла Маркса, возложили цветы — и это я тоже запечатлел на пленку. Потом на выделенные 30 фунтов мы накупили сувениров своим домашним. Помню, я выбрал красивый костюмчик и ботиночки своему годовалому сыну, купил что-то жене, маме. И мы вернулись домой, в Союз.

В нашем институте никто в Лондоне не был, хотя мальчиков, девочек и преподавателей, конечно, влюбленных в культуру этой страны и читавших в подлиннике Голсуорси, было немало.

Меня же переполняли впечатления. После пятичасового рассказа в инязе об этой поездке, об увиденном за две английские недели я понял: надо писать. Потом отнес пачку фотографий и текст в "Восточно-Сибирскую правду". Вскоре мой очерк "Триста шестьдесят часов в Соединенном Королевстве" был опубликован в нескольких номерах газеты.

После окончания иняза ректор, Николай Павлович Карпов, пригласил к себе в кабинет: "Не знаю зачем, но тебя зовут в обком".

Меня ждал заведующий сектором международных связей Борис Недашковский.

Он сказал: "В связи с тем, что вы умеете писать, снимать (он, оказывается, смотрел мои публикации — сельские очерки, репортажи, зарисовки, видел и те "Триста шестьдесят часов") и хорошо знаете английский, предлагаем вам должность собственного корреспондента агентства печати "Новости" по Восточной Сибири. Не возражаете?

Я не возражал. Потом оказалось, что заведующий корпунктом АПН Станислав Ильин тоже смотрел местную прессу и искал себе помощника. Ему нужен был человек, умеющий водить машину (этому меня научили еще в армии), переводчик и фотограф в одном лице, который вдобавок может что-то написать, хотя бы черновой вариант, если поедет в командировку самостоятельно.

Он предложил обкому мою кандидатуру. Так, к зависти многочисленных коллег по цеху (25 лет, неизвестно кто и откуда вдруг получает заветные апээновские корочки), я стал спецкором агентства печати "Новости" по Восточной Сибири.

"Сибирь, не дрейфь!"

Первый апээновский сюрприз преподнес Сергею тот же Стас Ильин. "Сережа, — сказал он, — так получилось, что через двадцать дней я еду представителем АПН в Индию. Ты остаешься пока один. Не бойся и не паникуй, — добавил он, понимая мое состояние, — работай".

Тепло и доброжелательно приняли молодого иркутянина и в Москве. "Сибирь, не дрейфь давай! — похлопал Сергея по плечу известный советский журналист, председатель правления АПН Борис Бурков. — Мы на тебя посмотрим, мы на тебя надеемся. Будет совсем трудно — пошлем кого-то или найдем на месте. Ты, главное, будь в контакте с местными журналистами, они тебе помогут".

Улетевший в Индию Стас Ильин оставил своему преемнику пустую четырехкомнатную квартиру в Иркутске. Спать приходилось поначалу на газетных подшивках, но в кабинете было все необходимое для работы: письменный стол, стулья, машинка, телефон, даже два кресла. Телетайп, факс, тем более компьютер — все это было тогда из области фантастики.

Первое апээновское задание не заставило себя ждать: какой-то австрийский журнал Международной организации труда просил двенадцатистраничную статью об организации безопасности труда на одном из предприятий Сибири. Все, отработал, подумал тогда Сергей. Очень сложный, технический материал был нужен для пресс-релиза всемирной выставки в Японии.

Отдать тему знакомым журналистам? Они-то напишут, но кто это сделает — тот и будет дальше трудиться в агентстве. Сергей это понимал хорошо: завистников у начинающего апээновца хватало с избытком.

И он пошел к знакомым и незнакомым ученым и академикам. Те разложили все технические трудности по полочкам, назвали предприятия, фамилии руководителей и специалистов. Ехать пришлось не куда-нибудь — на Братскую ГЭС.

Материал Сергея Остроумова, заказанный австрийским журналом, был посвящен проблеме кавитации (когда вода бьет в лопасти турбины, лучшая сталь превращается в тряпку) и безопасности труда сварщиков, которые в труднейших условиях (узкий водовод, недостаток кислорода, загазованность и т. д.) латают прохудившуюся сталь турбин.

Молодому корреспонденту выдали рабочую одежду, и он отправился на объект. По длинному водоводу, под лопасти снятой для ремонта турбины ползти пришлось вместе со всеми, самому наблюдать тяжелейшие условия труда людей, сварщиков высочайшей квалификации, весь процесс латания металлических дыр.

— Это было мое боевое крещение, — вспоминает Сергей. — После этого материала (Австрия прислала в АПН благодарственное письмо: отличная статья) я получил свою первую премию, и все стало на свои места. Агентство приобрело для меня "Москвич", на котором я много лет рассекал всю Восточную Сибирь вдоль и поперек.

Продолжение в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  4 219