"Я не могу жить нигде, кроме России"

Замечательный актер театра и кино Георгий Тараторкин дал интервью нашему корреспонденту

Не верить глазам было нельзя: передо мной сидел Георгий Тараторкин. Или чуть постаревший Родион Раскольников? Седина, сквозившая в гладко зачесанных волосах, ироничная улыбка, тонкие нервные пальцы...
Родион Раскольников (или Георгий Тараторкин?) был спокоен, доброжелателен и общителен. И хотя его иркутский график был расписан по минутам, идея пообщаться с читающей публикой с помощью нашей газеты ему понравилась.

"Иркутск для меня особый город"

— Очень многих читателей интересует, впервые вы в Иркутске или уже здесь были?

— Нет, я был здесь когда-то на гастролях с Театром им. Моссовета. А связывает меня с этим городом то, что моя жена — писательница и актриса Екатерина Маркова — из Иркутска. Она известна по фильму "А зори здесь тихие", где играла Галку Четвертак.

Пишет она давно. Еще в 70—80-е годы ее повести печатал журнал "Юность", потом появились книги. По этим книгам были сняты фильмы — "Чужой звонок" с Леной Сафоновой, восьмисерийная лента "Нежное чудовище". В последнее время у нее вышло три книги: "Актриса", "Каприз фаворита" и "Блудница". Сейчас она пишет еще одну замечательную книжку, она будет называться "Плакальщица". Поэтому Иркутск для меня особый город.

Но приглашение на роль Александра Колчака — огромный подарок судьбы, я считаю. Не скрою, были всяческие сомнения, были трудности организационного порядка в связи с этой идеей. Но я имел неосторожность окунуться материалы, связанные с Колчаком, нашел какие-то архивы, погрузился в огромную смуту неправды, домыслов, априори предвзятых, в сохранившиеся, уже выработанные, установки на эту судьбу.

И еще одно обстоятельство решило вопрос о моем участии в спектакле: вера в режиссера-постановщика Геннадия Шапошникова, спектакли которого я видел в Москве. Я не встречался с ним творчески, но мы знакомы уже несколько лет.

Они оба, Гена вместе с Катей, мощно меня склонили к тому, чтобы я все-таки решил это попробовать.

Конечно, не мне оценивать сделанное, я просто очень рад, что все это состоялось. Потом, я, наверное, так воспитан, так складывалось по моим сценическим ролям, что мне всегда дороги намерения — есть они или нет. Они могут не до конца у тебя проявиться или их не удастся до конца защитить — это уже другой вопрос. Но без этих серьезных, сокровенных подчас, и человеческих, и творческих намерений мне на сцену выходить неинтересно, да я без этого и не выхожу.

— А можно подробнее об этих ваших намерениях в спектакле по пьесе Сергея Остроумова?

— Ну как — просто мне больно, что в отечестве утрачивается то, что должно определять честь, достоинство, долг, вот и все.

— Да, у вас Колчак — настоящий гражданин, патриот. И еще он очень разный. В одних эпизодах он отец солдату, в других — передовой ученый-исследователь, государственный деятель, любимый и любящий человек, воин, хорошо понимающий, что его дело летит в пропасть...

— Он многолик, но всегда и во всем индивидуален.

"Не люблю слова "роль"

— Какие исторические личности вы считаете для себя знаковыми, определяющими?

— Так случилось, что почти сорок лет назад я встретился с судьбой Петра Петровича Шмидта, с которой с тех пор не расстаюсь, она живет во мне, и я ею живу. Это был 1967 год, я только что окончил студию при Ленинградском ТЮЗе (Ленинград — мой родной город). Там же, в ТЮЗе, в спектакле "После казни прошу..." сыграл Шмидта.

Кстати, Колчак участвовал в перезахоронении его праха. Я не знаю, конечно, что такое был для Колчака Петр Петрович Шмидт, но он не просто участвовал, а был инициатором перезахоронения. Так судьба мне дарила (извините за тавтологию) яркие судьбы: Петр Шмидт в Ленинградском ТЮЗе, Александр Блок в Театре им. Моссовета (спектакль назывался "Версия").

Я вообще не люблю слова "роль" — в жизни все играют роли. Поэтому для меня дорого понятие судьбы, и не только судьбы, скажем, конкретного человека, но если это рождено гением Достоевского — и Раскольников, и Иван Карамазов, и Ставрогин такие же подлинные судьбы, как и судьбы реально живших людей.

"В Достоевском фантастическая степень правды"

— Фильм Льва Кулиджанова "Преступление и наказание" по роману Достоевского вышел в 1970 году. Поздравляю вас с 35-летием "Преступления". Сама себе не верю, что беседую с моим любимым героем — Родионом Раскольниковым.

— Ну, жизнь непредсказуема.

— Расскажите, пожалуйста, про тот фильм. Это было начало 70-х, конец хрущевской оттепели...

— Нет, это вне меня. Я вообще, когда начались всякие перемены, результат которых еще до конца не пришло время оценивать, кроме стыда за то, что творится, не испытываю. Поэтому никакого тоталитаризма... У меня была замечательная семья, замечательная мама, судьба мне подарила потрясающего учителя — Зиновия Яковлевича Корогодского. У меня был свой театр — Ленинградский ТЮЗ, я жил не в безвоздушном пространстве. Но говорить о тоталитаризме...

— Я вот о чем: такой образ в "Преступлении", с глубочайшими психологическими переживаниями, был как-то редактирован цензурой?

— Нет-нет. Этот фильм — два года совершенно потрясающей жизни (снимали картину с 68-го по 70-й) рядом с замечательным режиссером Львом Кулиджановым. Конечно, сам факт приглашения меня в картину — неожиданная и величайшая удача. Был страх, была большая ответственность. Я только что окончил студию, мне было ровно столько лет, сколько Раскольникову. Конечно, эти два года особенные: это работа на пределе моих тогдашних человеческих и профессиональных возможностей. (В 1971 году за создание образа Раскольникова 25-летний актер был удостоен Государственной премии СССР. — Авт.). Потом наступил очень тяжелый период расставания с героем... Такой же, кстати, как и сейчас, — мне нелегко расставаться с Колчаком, общение с подобными судьбами не проходит бесследно.

— Что для вас вообще Достоевский, ваш питерский писатель?

— Питерский, да. Совершенно... Вот часто говорят по поводу Достоевского: фантастический реализм. А дело не только в снах, летающих топорах и прочем. Дело в фантастической степени правды... Потому что он решается на такую степень правды о человеке, на что остальные очень часто просто не отваживаются. Поэтому многие проходят мимо Достоевского — не решаются на ту степень правды про самих себя, которую он предлагает.

"Работа в Штатах была для меня из области бреда"

— Скажите, какие роли в театре и кино вам особенно дороги?

— Например, был замечательный девятисерийный фильм "Открытая книга" по Каверину (Митя Львов). Еще я очень люблю "Рассказ неизвестного человека" по Чехову (там любовный треугольник: Женя Симонова, Саша Кайдановский и я), фильм ставил замечательный режиссер Витаутас Жалакявичус. Потом, очень памятен фильм на литовской студии "Богач, бедняк..." по Ирвину Шоу. Есть дорогие роли и в театре — тот же Петр Петрович Шмидт, Гамлет, Борис Годунов, Подхалюзин, Николай I. Очень дорогой для меня спектакль, он сохранен в репертуаре Театра Моссовета, — "Не будите мадам" Жана Ануя. И конечно же, в этом ряду теперь спектакль, который далеко от Москвы территориально, но очень близок для меня по тому, что такое для меня Колчак. Любовь измеряется не километрами.

— Вы очень естественно вошли в современную жизнь Иркутска и стали очень нужной ее частью.

— Посмотрим. Дай Бог, дай Бог...

— У меня записана такая фраза: "Вы наше национальное достояние". (Смеется). Это вот в связи с чем: а почему вы не уехали за границу, были у вас такие предложения?

— Это было давно, в Штатах. Я там получил серьезные предложения.

— На гастролях?

— Нет, это просто была делегация деятелей культуры в начале 80-х, когда отношения с Америкой стали напряженными. А когда возникала такая напряженность, тут же отправляли культурный десант наводить мосты. И там были интересные предложения. Но я мог это только выслушать и никоим образом не размышлять об этом реально. Это просто не укладывалось в голове, это было невозможно. Я совсем не хотел расставаться с Россией. Нет, вообще не хотел. И у меня была семья, двое маленьких детей, в тех условиях это предложение было из области бреда.

— Не жалеете, что остались здесь?

— Ну что вы. Я даже и не представляю себе, что могу быть где-то кроме России.

— Вот в этой связи моя фраза: вы — наше национальное достояние.

(Смеется.)

"Участвовать в иркутском спектакле интересно"

— Скажите, пожалуйста: материальное состояние актера в современной России...

— ...тяжелое, конечно. То, что мы получаем в театрах, просто назвать стыдно. (Молчит.)

— Назовите, пожалуйста.

— Официальные оклады у народных артистов (нас таких несколько человек в Театре Моссовета, начиная с Георгия Степановича Жженова, Сергея Юрского...) — порядка шести тысяч рублей в месяц. Вот и все. (Долгая пауза.) У московских, ленинградских актеров, конечно, побольше возможностей, чем у тех же иркутских: есть телевидение, кино, и прочая, прочая.

— Из чего состоит ваш сегодняшний день?

— Ну, всякое бывает. Бывает затишье, а бывает и очень сложно. В ноябре, например, у меня и съемки, и озвучание, и спектакль 9-го числа. Ну, это лучше оставить за занавесом.

— Вы работаете в Театре Моссовета, где собрано созвездие мастеров...

— Конечно. Мне судьба подарила встречи и с Пляттом, и с Раневской, светлая им память. Это уникальные актеры. Я уже не застал Мордвинова, Марецкую, других звезд 30—40-х. У нас в театре много тех, кого хорошо знают миллионы телезрителей: Валентина Талызина, Рита Терехова, Женя Стеблов, из следующего поколения — Саша Домогаров, Оля Кабо, Катя Гусева. Хорошая компания.

— Хорошая. Что-нибудь мы увидим в ближайшее время из ваших телевизионных работ?

— К концу года на телеэкране должно появиться продолжение уже знакомого сериала "Гражданин начальник — 2". С режиссером этого фильма Аркадием Кордоном мы в свое время сделали очень памятный для меня фильм о Вернадском — "Набат на рассвете". А недавно был его сериал "Шахматист", тоже интересный. И он меня пригласил в этот свой новый сериал, новую версию "Гражданина начальника", на роль самого главного олигарха, который живет за границей. Недавно я вернулся из Италии и Америки, где проходили съемки.

— Как вам жилось в роли олигарха?

— Было много интересного, это ведь тоже человеческая судьба. Хотя и совсем другой, непривычный мир. Но главное — я надеюсь, что, насколько достанет сил и организационных возможностей, мы будем встречаться здесь, в Иркутске (спектакль "Встречи с адмиралом Колчаком" иркутяне увидят в декабре. — Авт.)

— Ваши впечатления от первой иркутской недели с Колчаком?

— Мне потрясающе дорого все, что происходило на этих спектаклях между теми, кто на сцене, и теми, кто в зале. Я хорошо чувствовал мощную волну сопонимания, сопереживания, сострадания этой судьбе. Хорошие актеры, талантливая режиссура — если бы мне не было интересно, разве я во всем этом участвовал бы?

Спектакли, фильмы, роли

Ленинградский ТЮЗ (1966—1974)

"Глоток свободы" (Николай 1)

"После казни прошу..." (Петр Шмидт)

"Борис Годунов" (Борис)

"Гамлет" (Гамлет)

"Свои люди — сочтемся" (Подхалюзин)

С 1974 года — актер Театра им. Моссовета

"Петербургские сновидения" (Родион Раскольников)

"Версия" (Александр Блок)

"Братья Карамазовы" (Иван)

"Живой труп" (Каренин)

"Цена" (Виктор Франц)

Снимался в фильмах:

"Преступление и наказание" (1970)

"Открытая книга" (1973)

"Чисто английское убийство" (1974)

"Отклонение — ноль" (1978)

"Рассказ неизвестного человека" (1980)

"Богач, бедняк..." (1984)

"Последний репортаж" (1986)

"Сирано де Бержерак" (1989)

"Папашка и мэм" (1990)

"Дюба-дюба" (1992)

"Любовь императора" (2003)

"Нежное чудовище" (2004)

В послужном списке Георгия Георгиевича Тараторкина актерские работы более чем в 60 спектаклях, телевизионных и художественных фильмах.

Загрузка...