Уничтожать запрещенные книги

Старейший библиотекарь поселка Култука Тамара Буковская помнит, как сжигали произведения опальных авторов

Самой читающей страной в мире называли когда-то Советский Союз иностранцы. Книги и в самом деле были для миллионов советских граждан своеобразным окном в мир, которое частенько захлопывалось с помощью компетентных органов.
Главные хранители книжной мудрости — библиотекари — трудились до недавнего прошлого на переднем фронте идеологической борьбы. Среди них — бывшая заведующая Култукской поселковой библиотекой Тамара Петровна Буковская, отдавшая работе с книгой более полувека из своих семи десятков лет.

Хлеб для юных троцкистов

— В детстве у меня почти не было книг, шла война, — вспоминает Тамара Петровна.

Пожалуй, одним из самых сильных впечатлений младшей девочки из большой многодетной семьи был арест отца. Петр ... Елшин трудился на култукском предприятии Автовнештранс простым слесарем, но, что называется, ходил в передовиках. За что арестовали и почти сразу же расстреляли бывшего передового рабочего, близкие так и не узнали. Потом было все как у всех: слезы матери и в одночасье осиротевших ребятишек, конфискация имущества и ссылка семьи в сибирскую глухомань — совхоз Дзержинский Красноярского края.

То время Тамара Петровна запомнила на всю жизнь:

— Мы выехали налегке, с маленькими узелками. Только маме разрешили взять швейную машинку, все же шестерых детей — от 3 до 14 лет — ей надо было поднимать самой.

Семью врага трудового народа разместили в бараке. Началась война. Для детей репрессированных это было время отчаянного голода: из всего продовольствия им полагалась только так называемая хлебная карточка — 100 граммов в день, меньше, чем в блокадном Ленинграде!

Советская власть разрешала однако кормиться со своего огорода, картошка и овощи, выращенные детскими руками, были спасением. И еще шумела под окном кормилица-тайга.

— Знаете, есть такие красивые желтые цветы — саранки, — улыбается Тамара Петровна. — Мы их ели в детстве. Выкопаем по весне луковицы, сварим — вкусно! Ну и все лесные и луговые травы были наши: щавель, дикий лук и чеснок, потом ягоды — земляника, черемуха, боярка, жимолость, потом грибы и так до глубокой осени.

Осенью 42-го Томочка Елшина пошла в первый класс совхозной школы.

Внеклассный луч света

Холщовая, сшитая мамой сумка через плечо, латаная-перелатаная одежонка. В сумке — деревянная палочка с привязанным ученическим пером, чернильница-непроливашка. Такая экипировка была не только у юных "троцкистов". Люди жили трудно и ребятишек отправляли учиться как могли. Но в школу ходили тогда все, даже самые неимущие. Впрочем, простейших школьных принадлежностей тоже не было.

Чернила дети делали самостоятельно: собирали сажу с прокопченной печной трубы, разводили водой. Кое-кто вместо сажи разводил марганцовку. Только она быстро выгорала, вспоминают школьники военных лет.

Настоящую лощеную бумагу и сухие, в кристалликах, чернила совхозные ребятишки увидели в 44-м. Среди разного добра, вывезенного солдатами Советской армии из Германии.

Уроки военных лет — почти без света (в утренней темноте — устные, тема — с голоса учителя), без учебников, — запоминались на всю жизнь. Особенно внеклассные чтения по вечерам.

Тамара очень любила литературу:

— Помню холодный темный класс, на учительском столе маленькая лампа. Закутанная в платок учительница читала нам все положенное и неположенное по программе. Так мы "прочитали" Гоголя, Пушкина, Толстого, Чехова, многих русских и зарубежных писателей.

К 52-му Тамара Елшина окончила 7-й класс совхозной школы, потом еще два старших класса районной десятилетки. После смерти Сталина семья вернулась в Култук. А она вскоре поступила в Улан-Удэнский педагогический институт.

Учиться смогла всего год. Мама вышла на пенсию, получала 5 рублей (совхозный стаж жены репрессированного не учитывался). Тогда в жизни бывшей студентки педагогического появилась первая библиотека — в Мухор-Шибирском районе Бурятии.

— Нам полагалось обслуживать животноводческие фермы. Помню, наберем книг, перевяжем веревкой и шагаем 3—4 километра в любую погоду. К праздникам ставили одноактные пьески, что-то пели. Словом, почти жили в библиотеке.

В конце 50-х Тамара Петровна вернулась в Култук. Работала в детском отделе местной библиотеки, обзавелась семьей, окончила библиотечный техникум. Предложили временно поработать заведующей — не отказалась. Да так и осталась руководить небольшим поселковым коллективом.

Репрессированный гусь

С началом 60-х писатели, диссиденты, вообще инакомыслящие, потянулись на Запад, в теплые края. А в библиотеках Страны Советов все чаще стали появляться списки запрещенных книг, которые нужно было немедленно изъять из фондов и уничтожить.

— Меня вместе с другими руководителями библиотек часто вызывали в райком, инструктировали, промывали мозги, — вспоминает Тамара Петровна ту "оттепель".
— Враждебные книги, совсем по Оруэллу, народ должен был забыть навсегда.

Например, чудесную детскую книжку писателя Баумволя "Клетчатый гусь". Она хорошо читалась и практически всегда была у кого-нибудь на руках. Помню, запишем адреса всех ее читателей и ходим, собираем экземпляры. Потом составляем акт, переписываем все "арестованные" книги опального автора и отправляем их в районную библиотеку — на уничтожение.

Так "репрессировали" все книги Солженицына — "Один день Ивана Денисовича", "Раковый корпус" и другие. Позже — замечательную книгу о войне Виктора Некрасова "В окопах Сталинграда", книги Бориса Пастернака... Не выполнить приказ райкома партии — значило заработать строгий выговор в лучшем случае.

Очень культурная сумка

До 800 рублей в год отпускалось поселковой библиотеке на приобретение книг — совсем неплохо по тем временам (самая дорогая книга стоила полтора рубля, энциклопедии — в пределах 5—7 рублей). Заведующая перечисляла деньги в Иркутский бибколлектор, все заказы получала на почте. Немало хорошей литературы приобреталось и в местном книжном магазине — словом, еще в начале 70-х фонд библиотеки составлял более 20 тысяч книг. Среди жителей большого поселка было много читателей, нередко в одной семье читали 2—3 поколения сразу. Любили толстые журналы — "Иностранная литература," "Москва", "Дружба народов", "Нева", "Звезда", "Сибирь".

Култукская библиотека была одна на довольно большой регион и вместе с сотрудницами (чаще это была Роза Петровна Токарева) заведующая продолжала работу на передвижках.

Передвижная библиотека, по-моему, чисто советское изобретение. Нигде больше не догадались нагрузить женщин книгами весом более 30 килограммов и отправить с таким грузом в неблизкий путь. А Тамара Петровна даже сумку специальную тогда купила — в нее до 50 книг входило!

— Мы знали вкусы каждого нашего читателя, кому надо "про жизнь", кому "про любовь" или, например, "деревенскую" литературу".

Пятнадцать таких передвижек, включая станции Андрияновская и Ангасолка, обслуживали поселковые библиотекари. Еще были вечера передовиков, встречи поколений, устные журналы и прочее — не зря все же култукская библиотека считалась одной из лучших в районе.

Но настоящая страда начиналась накануне очередного съезда. Подбирались соответствующие книги, брошюры, газеты и журналы, оформляли стенды с хорошо знакомым названием — "Навстречу такому-то съезду". Килограммы бумаги, километры дорог, десятки мероприятий.

— Как же вы успевали прочесть все это? Все-таки муж да трое детей...

— А ночи-то на что? — вопросом на вопрос отвечает мне Буковская.

Теперь Тамара Петровна давно на пенсии. Выросли, выучились ее дети, дома внуки и книги.

— Будут ли люди по-прежнему любить литературу? — спросила я старейшего библиотекаря района. — В наш век высоких технологий?

— А куда они денутся? Книга — это и труд, и опыт. После просмотра дискеты в голове мало что задерживается. А чтение — само по себе труд. Любишь читать, значит, всего задуманного достигнешь. Я так считаю.

Метки:
baikalpress_id:  33 478
Загрузка...