История жизни донского казака, написанная им самим

Маркел Живетьев родился в казачьем хуторе, в Гражданскую воевал в 1-й Конной армии Буденного, во время массовых репрессий был сослан на строительство Комсомольска-на-Амуре, затем вместе с семьей перебрался в Иркутск. Работал на Ангаре и прослыл лучшим лоцманом на сибирской реке.

Окончание. Начало в N 19

Секрет капитана и лоцмана

Тогда я принимал участие в разведке и строительстве одной из веток железной дороги: возил туда геологов, а потом рабочих, провизию для них, рельсы, шпалы, инструмент. Часто приходилось подниматься по порожистым речкам, лавируя среди опасных участков. Впрочем, я мог провести любое судно по сибирским горным рекам. Это знали многие.

Недаром меня вызвали в Москву и подарили карманные часы с цепочкой, на которых было выгравировано: "За исправное содействие в строительстве Кругобайкальской железной дороги, 1937 год".

Даже В.И.Андрулайтис, капитан парохода, часто хвалил меня, приговаривая, что я угадываю рельеф дна рек так же легко, как читаю плакаты. Похвала в мой адрес именно от него была самой лестной, ведь Андрулайтис тогда считался лучшим капитаном Прибайкалья. Его профессионализму можно было только позавидовать. Не зря же в молодости он выучился по специальности капитана-наставника. Он гордился своей работой и даже по Иркутску всегда ходил в кителе, аккуратный и нарядный.

Когда мы с ним возили по Ангаре баржи, то могли подцепить их к тяговому кораблю хоть десяток. У других речников была проблема транспортировать даже пять барж, ведь на крутых поворотах реки вся вереница упиралась в берега. Несмотря на все старания, каждая баржа либо кормой, либо носом ударялась о глинистый обрыв, отчего страдали и они сами, и груз.

Но мы с Андрулайтисом вывели закономерность, которая позволяла преодолевать любой изгиб реки. Ведь секрет заключался даже не в скорости передвижения, а в длине тросов, соединяющих цепь барж. Вот оно как! Оказалось, что длина троса и баржи должна быть одинаковой! Проще не бывает! Баржа только соберется клюнуться носом в берег, а трос натягивается и утаскивает ее к середине реки! Но мы к этому пришли не сразу...

Славная у нас была команда! Прекрасно зная свое дело, мы работали без промаха. Лишь раз случился конфуз, да еще какой. Дело в том, что после очередного рейса в Иркутск надо было очищать топку от сгоревшего угля и дров. Сын как раз ходил со мной в качестве юнги, и эта работа была поручена ему. Когда он выкидывал угли за борт — сколько раз так делали, и все было нормально — воспламенилась обшивка парохода. Но судно спасли, вовремя потушив начавшийся пожар, и Андрулайтис сделал все, чтобы замять это происшествие и избавить Васю от наказания суровой советской власти.

Андрулайтис, как и я, в свое время был отправлен в ссылку. А ведь он, тогда балтийский капитан, был в числе тех, кто совершал революцию. Все помнят латышских стрелков, но куда они потом исчезли — не говорит никто...

...В 1937-м я приехал в Москву забрать новейшее по тем временам геологическое оборудование — на БАМ. Иду по коридору, и вдруг из какого-то кабинета выходит сам Буденный, знаменитый атаман, знавших в лицо всех сотников и десятников, когда-либо находившихся в его подчинении. Увидел меня, обрадовался: вместе шашкой махали! Завел в кабинет, расспросил и тут же подарил мне именные часы, прямо при мне выгравировав на серебряном корпусе: "За БАМ, 1937 год. Буденный".

Хитрый трюк с мукой

Когда началась Великая Отечественная война, я и Андрулайтис принялись возить баржи с мукой, уходящей потом на фронт для солдат. Причем на муку мололи даже рыбу, ведь продуктов катастрофически не хватало. Из Байкала сетями вытаскивали все, что только можно, вплоть до бычков и голомянки, и — на мукомольный завод. О, сколько же озеро спасло людей от голода! Но, несмотря на все усилия, нехватка хлеба чувствовалась даже в Иркутске.

И тогда мы с Андрулайтисом приняли решение присвоить часть фронтовой муки для голодающих близких. Все кули были на счету, но мы нашли способ: посадили одну из барж на мель. Прямо у Иркутска, поближе к дому.

Когда баржа на полном ходу врезалась в песчаное дно, часть мешков с мукой свалилась за борт. А ниже по течению сын Васька уже нырял в холодную воду и вытаскивал кули на берег: мука же только снаружи обмокает и становится несъедобной, а внутри по-прежнему сухая и рассыпчатая. Вот какая хитрость!

В итоге дома все были сыты, да только меня с Андрулайтисом — за то, что не уберегли баржу, когда каждая крупица муки на счету — посадили в тюрьму. Но не прошло и недели, как нас выпустили снова на свободу: без опытных речников в экстремальных условиях войны обойтись было нельзя.

Эшелон с американскими катерами

Когда все силы страны бросили под Сталинград, Москва попросила у союзной Америки на Волгу двенадцать новейших скоростных катеров. Когда эти глиссера класса "река-море" были во Владивостоке, встал вопрос о том, кто будет сопровождать их по железной дороге через всю Сибирь и спустит на Волгу, чтобы использовать в обороне Сталинграда. Для выполнения такой задачи нужен был знающий человек. Выбор пал на меня.

Конечно, пока разведывался БАМ, мне приходилось бывать на всех его участках: от Хабаровска до Нижнеангарска, водить суда как по Амуру и Ангаре, так и по Лене и Байкалу. Но замечу, что в 20-е годы основным местом работы был Дальний Восток с редкими командировками в Сибирь, а лишь потом — Прибайкалье с частыми поездками во Владивосток и Москву.

Кстати, моя первая командировка в Нижнеангарск сыграла большую роль в моей жизни. Было лето 1924-го, когда я приехал в этот городок, выстроенный на самом севере Байкала. Я еще молодой, красивый. Фурага, тельняшка — все как полагается... На реку Амур я вернулся уже с женой — дочерью графа Аркадия Алексеевича Орлова, разжалованного и сосланного в Сибирь на поселение в 1905 году.

А во Владивостоке уже набирали команду на американские глиссера. Всех лучших моряков и механиков включили в экипажи. Потом добирали специалистов и в Иркутске. Я тоже был в составе одного из экипажей — механиком.

Погрузив людей и катера во Владивостоке на поезд, мы поехали в Иркутск, где на Куйбышевском заводе на глиссера еще наварили стальные листы, установили башни от танков дополнительно к американским автоматам.

Вскоре эшелон с катерами вышел из Иркутска и полным ходом направился на запад по широким просторам России. Кроме американских канонирских лодок мы еще везли на фронт танки, только что сошедшие с конвейера Куйбышевского завода. И снаряды. По пути мы разбирали запасные ветки Транссиба и тоже везли с собой. Не доезжая десятка километров до Сталинграда, железная дорога закончилась. Танки тут же своим ходом ринулись в бой, а мы стали прокладывать рельсы к Волге, чтобы спустить катера. Ночью всем скопом строили железную дорогу, а днем уезжали подальше в тыл, чтобы фашисты не взорвали нас вместе со всеми катерами.

Но немецкие самолеты сводили на нет наши труды. Не успевали мы прокладывать пути, как те подвергались усиленной бомбардировке. Целый месяц изо дня в день укладывали мы шпалы и устанавливали рельсы и каждый раз находили на их месте щепки и искореженный металл посреди изрытой взрывами земли. Мы понимали, что наша работа за четыре недели даже не сдвинулась с места. Обнадеживало только то, что мы привезли с собой рельсов и шпал с излишком. Иначе нам вообще пришлось бы сидеть сложа руки.

Ночной десант

Еще через полмесяца терпение Сталина закончилось: надо было срочно спускать катера на взбаламученные воды великой русской реки. Для этого Иосиф Виссарионович собрал под Сталинград советские самолеты, чтобы не позволить немецким бомбардировщикам мешать спуску глиссеров. Нашей авиации блестяще удалось удержать преимущество над силами противника в воздухе, и мы без помех быстро проложили пути до Волги. Как только железная дорога была готова, Сталин отозвал самолеты на другие важные участки фронта. А мы должны были успеть спустить на воду катера за одну ночь, до прилета немецких бомбардировщиков.

Когда стало светать, на суше оставалось еще два глиссера, но вот уже стальной корпус плавно соскользнул в воду, в него быстро запрыгнула десантная команда, заработали двигатели, и катер понесся через Волгу в бой. Когда последний глиссер был готов плавно скатиться в реку, на горизонте показались немецкие самолеты. Мы мигом столкнули катер, и я уже ринулся к его борту, чтобы заводить мотор и вперед — против этих фрицев — в бой; но тут неподалеку рванула бомба.

Меня отбросило в сторону, и, теряя сознание, я видел, как последний глиссер идет на врага, правда без механика. "Но мы спустили их!" — радостно подумал я, плавно уходя в небытие.

С контузией и сильными повреждениями руки оказался в полевом госпитале. Там я узнал, что на фронт меня больше не направят и дадут инвалидность. Вернуться на корабль к Андрулайтису можно было только мечтать. Но самым страшным оказалось то, что мне грозили отнять руку, ведь она совсем не двигалась и ничего не чувствовала. Были повреждены нервы и одна из мышц порвана пополам. С этим смириться я так просто не мог и наотрез отказался от ампутации.

— Везите меня в Иркутск, — сказал я, — там у меня дочь врачом работает. Если и она скажет, что необходимо руку отрезать, тогда ладно.

Поездом меня отправили в Иркутск. Дуня меня осмотрела и решила руку спасти. Ей даже пришлось поспорить с другими врачами, но не зря: нервы восстановились, рука заработала. Я даже сети ею вязал потом, а это очень тонкая работа!

Приказ Сталина: "Затопить!"

Когда война закончилась, мне поручили снова привезти катера на ремонт в Иркутск, ведь нужно было снять с них листы брони, танковые башни, залатать и покрасить. Потом я должен был вернуть глиссера американским союзникам. И когда двенадцать красавцев-катеров, блестя на солнце новой краской, став такими родными за долгие месяцы, мирно покачивались у причала Владивостока, я узнал о новом распоряжении Иосифа Сталина. Его приказ был прост: вывести глиссера в нейтральные воды и затопить!!!

А катера уже стали для меня как родные дети... Да и какой моряк добровольно пустит на дно лучшие достижения кораблестроения! Скрепя сердце я открывал кингстоны — это люки в днище корпуса — и со слезами на глазах топил один катер за другим, наблюдая, как их неторопливо заливает вода, и они обреченно уходят на дно. Рядом возвышался эсминец, на палубе которого стояли нквдэшники с автоматами и безучастно следили, чтобы я выполнил приказ вождя. Я тогда не знал, что началась холодная война...

Свою жизнь, вкратце изложенную на бумаге, я доверяю своему внучеку. Внучок, внимательно прочти их, когда вырастешь, бережно сохрани и передай своим детям. Я не хочу, чтобы потомки забывали своих дедов, прадедов, прапрадедов. Ведь это их история тоже. Помни об этом.

Метки:
baikalpress_id:  33 396