Закрыть от немцев дверь на замок

Просила маму маленькая иркутянка Галя, когда началась война

— Когда началась Великая Отечественная война, я ходила в детский сад. В небе пролетали военные самолеты с таким громким гулом, что, казалось, они вот-вот развалятся в небе и упадут на наш барак. Часто завывали громкие сирены и оглушали иркутян. Все это жутко пугало, я убегала домой и в паническом страхе пряталась под кровать.

Кресты на окнах барака
— Все соседи нашего барака заклеивали окна бумажными крестами. Мужчины и женщины в противогазах убегали куда-то. Все наши соседи стали угрюмыми, взволнованными, на их лицах я видела печаль, настороженность и безысходность. Настроение наших соседей передавалось и мне. Мне было тревожно и страшно. Как-то я спросила маму: "А немцы нас убьют?" Мама меня успокаивала, говорила, что наши бойцы храбрые и не допустят, чтобы немцы победили.
Наши соседи почему-то разговаривали шепотом, со страхом произносили слова "немцы", "бомбы", "смерть". Я наивно говорила: "Мама, чтобы немцы нас не убили, закроешь нашу входную дверь на замок?" Мама мне ничего не отвечала на мои бессмысленные слова, только молча кивала головой и расстроенно смотрела в окно. Потом я опять спросила: "Мама, а нашего папу тоже на фронт заберут?" Она посмотрела на меня и заплакала: "Не знаю, доченька, может, и заберут, останемся без папы".
В октябре 1941 года у меня появился братик Лева. Я радостно всем соседям по бараку рассказывала, что у нас родился маленький мальчик. Соседи весело улыбались и поздравляли меня. Отец очень любил своего сыночка. Он играл с ним, выносил на руках на прогулку. Папе нравилось катать Леву на самодельной деревянной коляске.
Свидание в Красных казармах
— В 1942 году в начале лета отца забрали на военные учения в Красные казармы. Мама поняла, что это подготовка бойцов на фронт. Папу домой отпускали всего два раза. В третий раз отцу разрешили повидаться с семьей в казарме. Мы с мамой и братиком на руках пошли. У ворот была проходная, где стоял дежурный солдат с автоматом в руках. Он быстро сообщил по телефону, чтобы вызвали солдата Олейникова на свидание с семьей. Внутри казармы была очень просторная, чистая площадь. Немного поодаль виднелась большая поляна с ровной зеленой травкой и разноцветными полевыми цветами. Мы шли по центральной широкой дороге и вдруг увидели, как к нам навстречу почти бежит наш папа. Он был одет в зеленую полевую форму, на голове — пилотка, на ногах большие кирзовые сапоги. Мама побежала с братиком на руках к нему навстречу. В это время из репродуктора доносилась красивая оркестровая музыка.
Наконец они встретились. Мама плакала. Отец бережно взял сыночка на руки, нежно поцеловал, прижимая его к груди. Потом отвел нас в сторону поляны, на скамейку. Мама сидела рядом с отцом, склонив свою голову на его плечо, и продолжала плакать, вытирая слезы платком. А отец с сыночком на руках что-то тихо говорил маме. Я из их разговора ничего не понимала и весело, с детской легкостью, побежала на благоухающую полянку рвать в букетик цветы. Была солнечная погода. Пахло теплой землей, зеленой травой и упоительно сладко — полевыми цветами.
Когда я прибежала к родителям, то папа уже прощался с мамой и братиком. Они обнялись. В моей головке не представлялось, что папу мы видим в последний раз. Братик весело хватал своими маленькими ручонками его за нос и весело смеялся. Потом папа нежно и бережно передал его маме и быстро побежал к себе в часть. Мы с мамой долго стояли у дороги и смотрели ему вслед, пока он не скрылся.
Мама кричала и падала в обморок
— В августе 1942 года все солдаты, получившие военную подготовку в казармах, уходили на фронт. Они шли по нашей Русиновской (ныне Байкальской) улице, мимо нашего дома. Это было ранним утром. Папа предупредил маму, когда военные части направятся на железнодорожный вокзал. Она схватила спящего Леву и выбежала на улицу, вслед за ней побежала и я. На улице уже было много людей, которые провожали своих близких на фронт, на смерть. В воздухе стоял трагический гул рыданий и стонов. Казалось, вся наша жизнь превратилась в ад.
Мы с мамой с волнением всматривались в лица уходивших солдат, надеясь увидеть нашего папу. Вдруг из строя быстро выбежал один из них и направился в нашу сторону. Это был наш папа. Он схватил маленького Леву, нежно прижал его к груди и поцеловал. Потом стал целовать рыдающую маму. Из глаз у него катались слезы. Таким я никогда его не видела. Он, быстро смахнув слезы, передав Леву маме, на бегу, возвращаясь в строй, крикнул: "Жди моего письма, не плачь". Солдаты шли бодрым шагом и пели патриотическую песню, несколько слов я запомнила на всю жизнь: "Суровое время, горячее время... на врага, за Родину — вперед!"
С фронта нам папа писал письма, в которых просил маму, чтобы мы не голодали, продали все вещи, в том числе и его любимый велосипед, и покупали продукты. А еще он писал о том, что война идет жестокая, многих его товарищей уже нет в живых.
В июне 1943 года нам пришло страшное известие, что наш папа погиб на Орловско-Курской дуге смертью храбрых. Что было с мамой — это трудно передать. Она кричала, судорожно хваталась за грудь и падала в обморок. Соседи утешали ее, уговаривали успокоиться. Я стояла возле мамы и тоже плакала.
"А вдруг она умрет?"
— Сводки Информбюро по радио сообщали о жестоких боях на различных фронтах нашей страны. У нас в Иркутске был страшный голод. Была введена карточная система на хлеб. Каждому человеку выдавали по 150—200 граммов хлеба. Мама работала в доме ребенка прачкой. Леву она забрала с собой. Там все же детей кормили, иногда давали молоко. Но питание было неполноценное, поэтому дети часто болели и умирали. Наш Лева тоже болел, страдал рахитом и диатезом, который сильно его изнурял кроваво-гнойными корочками. Мама работала по четырнадцать часов в сутки. Домой приходила очень усталая и сразу падала на кровать. Я с ужасом думала: а вдруг она умрет...
Я приходила к маме на работу в прачечную, которая размещалась в подвале дома ребенка. В обед прачки получали по маленькой кружечке супа. Он был очень жидкий, поэтому мы пили его как чай. Но и этому мы были очень благодарны. Получив маленькую порцию супа, моя несчастная мамочка большую часть отдавала мне, а я с жадностью все поглощала.
В мою обязанность входило получать хлеб в магазине по карточкам — 350 граммов на двоих. Очереди были огромные. Я занимала очередь с утра, на улице. Часто у меня было головокружение, тошнота, и я падала на землю, потеряв сознание. А когда приходила в чувство, то меня пропускали без очереди — как самую маленькую и больную. Получив хлеб, я приходила домой и делила его на две равные части. Одну часть мы оставляли для еды, а другую я должна была на рынке продать, иначе на следующий день не будет денег его выкупить. В это время я училась во втором классе, поэтому считать деньги уже умела и мама отпускала меня на этот промысел без опаски.
Сера напоминает о голоде
— Одежда у меня была очень старая и потрепанная, но купить новую не было денег. На ногах были старые ботинки, и, чтобы ногам было тепло, мама, утром уходя на работу, обматывала мне икры папиными портянками. Так я ходила на рынок продавать хлеб. Но в школу ходила без портянок — сильно стеснялась. В ботинках ноги сильно мерзли.
Хлеб я продавала удивительно смело. Однажды одна женщина на меня долго смотрела, качала головой и с сожалением проговорила: "Ой, какая ты худющая, страшно смотреть, настоящий шкилет". Потом протянула мне кусочек серы и сказала: "На, пожуй, кушать меньше будешь хотеть". Серу я начала жевать с жадностью, она показалась мне очень вкусной, как конфетка с белым хлебом. Иногда мне добрые люди давали просто жмыха. До сих пор сера напоминает мне страшные голодные годы в военное время, жмыха я никогда с той поры не видела.
В школе я очень любила свою первую учительницу Анну Ивановну. В ее больших голубых глазах всегда светились доброта и ум. У нее были каштановые волосы, зачесанные назад пучком. Одевалась всегда скромно и опрятно. Нам она всегда казалась нарядной и красивой. Анна Ивановна учила нас доброте и честности. Мы старались ей подражать. Она говорила о том, что нужно оказывать посильную помощь нашим фронтовикам. Даже лозунг был в классе — "Все для фронта!". Мы приносили в школу для фронтовиков варежки, шерстяные носки, носовые платки и даже рисунки, где изображали бегущих гитлеровцев, а наши самолеты и пушки добивали их. Кроме этого, мы собирали для фронта металлолом. Особенно нас хвалила Анна Ивановна, когда мы приносили в школу гайки. Их можно было найти на улицах, на дорогах. Рабочие из металлолома делали боевые машины для фронта, а гайки были их важной частью.
А война все разгоралась. Голод страшенный был по всей стране. В нашем городе можно было часто видеть людей, опухших от голода. Многие люди погибали прямо на улицах. Почти каждая семья в нашем бараке получила похоронку. Страшно было видеть, как женщины, получившие это известие, громко рыдали, падали на пол и бились об пол в трагической конвульсии.
Первое мирное утро
— Наконец по радио стали сообщать о том, что фашисты отступают. Эти радостные вести окрыляли иркутян. На улицах, у нас во дворе и в нашем бараке стали чаще собираться, рассказывать даже анекдоты. Мы радовались и были горды за нашу армию.
Приближалась осень. В материальном отношении жить нам было все труднее. В школу ходить мне было буквально не в чем. Тетрадей не было, писала на газетной бумаге. Я пропускала занятия, учеба шла вяло, без интереса. И вдруг мама мне сообщила радостную весть о том, что самым необеспеченным ученикам в школе дадут зимнее пальто и обувь. В этом списке оказалась и я.
И вот наступил тот день, когда мама принесла мне брезентовые ботинки на деревянной подошве и зимнее пальто с верхом из синего дерматина и цигейковым коричневым воротником. Я несколько раз примеряла его, любовалась перед зеркалом своей обновой. Ботинки мне были в самый раз. Правда, когда я ходила, то они сильно стучали. В таких ботинках в школу ходили еще несколько учеников из самых бедных семей.
9 мая 1945 года было самым светлым и счастливым днем для нас и нашего народа. Утром, когда я еще спала, мама вбежала в комнату и радостно воскликнула: "Доченька, война закончилась!" Ее лицо было озарено таким счастьем, что она мне показалась помолодевшей и красивой. Потом мы выбежали на улицу. Было солнечное, теплое, праздничное утро. Соседи и проходившие люди кричали: "Ура! Ура! Война закончилась!" Пели песни, плясали, играли на гармошках, бросали кепки высоко. Но многие женщины рыдали. Мама тоже плакала. Я стояла рядом с ней, и мы вместе оплакивали смерть нашего папы.

Загрузка...