Герои нашего времени

"По следам боевой и трудовой славы" — называлась одна из давних традиций газетно-журнальных публикаций. Герои моих тюремных заметок оставили глубокий след в жизни окружавших их людей: кого-то убили, кого-то ограбили, избили, покалечили, изнасиловали и так далее. Не претендуя на глубину обобщений и выводов (у газетного формата своя специфика), мне хотелось все же набросать некий схематичный портрет современного преступника. А также показать хотя бы отдельные истоки преступного шквала, захлестнувшего сегодня страну.

Их разыскивают писатели
У моих скромных заметок есть замечательные предшественники. И огромная традиция так называемой каторжной русской литературы, представленная чередой выдающихся образцов — от "Записок из "Мертвого дома" Достоевского, "Сахалина" Чехова до уже не раз упоминавшегося мной "Архипелага" Солженицына. Впрочем, во второй половине минувшего века о нашей пенитенциарной действительности во всем ее многообразии писали Шаламов, Синявский и Довлатов. Советско-российская реальность — неиссякаемый источник "каторжных" сюжетов. Начало третьего тысячелетия — не исключение.
В отличие от жестко-карательной системы времен "Архипелага", нынешняя уголовная политика государства российского явно делает крен в сторону либерализации, отмечают специалисты. Популярны альтернативные меры наказания, например отбывание небольших сроков в колониях-поселениях, в близких к привычным бытовым условиям.
После декабрьских (2004 года) поправок к УК РФ на пересмотр направлено почти 260 тысяч дел, больше половины которых уже пересмотрены, освобождено более семи тысяч осужденных, а 42-м тысячам сроки снижены. В итоге контингент в колонии во многом изменился: там отбывают сроки так называемые профессиональные преступники, то есть действительно социально опасные лица. Так, из более чем 700 тысяч осужденных России примерно 110 тысяч сидят за убийство, 150 тысяч — за разбой. Более половины всех осужденных совершили два-три и более преступлений.
Эти, условно говоря, граждане воспринимаются нынешним обществом весьма странно. О них пишут книги, снимают кино- и телефильмы. Они учат нас жить не по законам цивилизованного государства, а по понятиям, и весьма успешно, по-моему. За всю историю государства российского зэки (тати, лихие людишки и т. п.) не имели таких блестящих возможностей для популяризации своих "идей". Казненные на городских площадях разбойники могли в лучшем случае выкрикнуть несколько слов окружавшей их толпе, не более того. Новейшая история России знает немало других примеров.
"Срок" — крупным тиражом
Как уже говорилось, жизнь осужденных во всех ее проявлениях — одна из центральных тем не только криминальных хроник. Девятый вал кинотелепродукции, а также печатных изданий всех жанров и форм о местах не столь отдаленных и населяющих их "героях" — своеобразных робингудах XXI века — давно привычное явление новой российской действительности. Можно открыть хотя бы газету "Труд". В одном из опубликованных материалов на эту тему читатель может, к примеру, узнать, о чем поют осужденные. Публикация под таким лирическим названием (от 15.12.2004 года) рассказывает о поистине уникальном — аналогов нет ни в одной стране мира — творческом конкурсе осужденных "Калина красная". Его участники — талантливые люди, "волею судьбы попавшие в места заключения", пишет Ольга Павлова. И приводит в качестве примера творчество одного из лауреатов "Калины" — Игоря Погорелова: "За тридцать лет неволи он написал 300 песен, прошел несколько колоний и известен под кличкой Расписной".
Осенью минувшего года сей автор выпустил дебютный альбом "Срок", где поет "о жизни, любви, терпении и вере в человеческие чувства". Любопытно было бы знать, сказано ли в аннотации к тому альбому, сколько людей упомянутый зэк лишил той самой жизни — а значит, и любви, терпения и прочих человеческих чувств, и сколько криминальных структур финансирует этот "проект", а также ему подобные акции: выпуск книг осужденных, постановку их пьес известными театрами Москвы и других городов, концерты и тому подобные мероприятия. Хорошее и нужное дело — конкурс самодеятельного творчества осужденных — превращается, похоже, в грандиозное всероссийское шоу. Воистину — подобной "Калины" нет ни в одной стране: "волею судьбы" преступному миру у нас живется как нигде вольготно.
Гипервнимание общества к весьма несовершенным творениям осужденных создает некий комплекс "Ильи Муромца" от искусства. Сидел зэк тридцать лет, а потом взял да и создал некий шедевр — неплохая исходная позиция для дальнейших преступлений.
— Я хочу весь мир оживить яркими красками, — говорил мне один такой "творец", "волею судьбы" отбывающий второй срок за кражу в одной из ангарских колоний. К Новому году он оформил клуб. — Для меня главное искусство, творчество.
И на мой осторожный вопрос, что он думает делать на воле и есть ли у него специальность, этот "художник" уверенно заявил:
— Специальности у меня нет. Есть мать, брат и сестра (которые будут его кормить, что ли?.. — Авт.). Главное, у меня творческая, мыслительная деятельность хорошо работает!
Через год с небольшим этот "мыслитель" будет на воле...
Уж сколько раз твердили миру...
И все же мой случайный визави отчасти прав: искусство, творчество занимают большую часть жизненного пространства осужденных. Взять, к примеру, такой традиционный жанр, как переписка с "заочницами".
Для начала — цитата из "Зоны" Сергея Довлатова, все же человек знает предмет не поверхностно, как я, а изнутри:
"Такие письма составляются коллективно. В них заключенные изображают себя жертвами трагических обстоятельств. Изъявляют желание вернуться к созидательному труду, сетуют на одиночество и людскую злобу.
Есть в зоне и корифеи эпистолярного жанра — мастера по составлению душераздирающих текстов.
Вот характерное начало лагерного письма к "заочнице":
"Здравствуй, незнакомая женщина (а может быть, девушка) Люда! Пишет тебе бывший упорный домушник, а ныне квалифицированный водитель лесовоза Григорий. Карандаш я держу левой рукой, ибо правая моя рука гноится от непосильного труда..."
В любой колонии вам приведут сотни примеров подобной переписки, не переставая при этом удивляться обыкновенной женской глупости.
Сидел в одной из ангарских колоний осужденный по фамилии Цикулев, 56 лет от роду. Однажды он дал в газету объявление: "Офицер в отставке, предприниматель, желает познакомиться с порядочной женщиной". И еще что-то о душевном одиночестве, потребности в любви и заботе — обычный лагерный набор. И полетели в зону письма.
Кто только не писал этому "офицеру": продавцы, завмаги, учителя, предпринимательницы. В каждом письме — фотографии одинокой дамы на фоне ковров и хрусталя собственной квартиры. Да еще и подробные сведения о машине, даче и прочем, вплоть до золота и драгоценностей.
А у того Цикулева — двойное убийство и срок 15 лет.
— Женщины, наверное, не совсем понимают, куда они пишут, — говорит майор внутренней службы, начальник отдела воспитательной работы ИК-15 И.В.Брянский. — Все эти рассказы о собственных накоплениях воспринимаются на зоне как обычная и к тому же очень подробная наводка. По таким лирическим письмам было немало случаев ограблений — место проживания эти дамы тоже не скрывают.
Техника проста: получатель письма делится информацией с теми, кто вот-вот выйдет на свободу. Они запоминают координаты, и через месяц-другой такая жертва собственной глупости уже бежит в милицию. Если сможет...
И пойман — не вор
Слой тюремной, зэковской, культуры в нынешней России как никогда огромен. И как ни странно, активно подпитывается он школой. Вернее — всем, что происходит в замкнутом пространстве школьного коллектива. Впору журнал "Тюрьма и школа" издавать, сетуют педагоги.
Жестко экстремальная обстановка нынешней школьной действительности заставляет педагогов работать с постоянными эмоциональными перегрузками, в атмосфере страха за свою жизнь, здоровье своих близких. И это, к сожалению, теперь тоже обычные школьные будни.
— Наша школа с углубленным изучением информатики и информационных технологий — единственная федеральная экспериментальная площадка региона, — говорит директор ангарской школы N 5 В.С.Коновалов. — Кроме всего прочего у нас есть два совершенно фантастических кабинета информатики, кабинет технических средств обучения. Но кроме этих шедевров технической мысли есть несколько десятков "шедевров" совсем другого порядка, которым не нужны ни информатика, ни спорт — ничего. И по большому счету школа сегодня заложница такого контингента. Такие, с позволения сказать, ученики абсолютно неуправляемы, некоторым запрещено присутствовать на уроках (переведены на заочную форму обучения — их поведение парализует любую нормальную работу).
Во многих государствах родителей штрафуют просто за курение, за наличие сигарет у их отпрысков. В Америке, например, такой штраф составляет 200 долларов. У нас школьник совершает уголовно наказуемые поступки — в ответ тишина. Ни милиция, ни общество не шелохнется. А для родителей школа давно не авторитет.
— Захожу как-то в школьный туалет, вижу курящего ученика. Вызываю родителей: "Ваш сын курит в школе". Они: "Не может быть, наш мальчик не курит". Я: "Значит, вы считаете, что я, пожилой человек, директор школы, просто так вас выдернул с работы?" Обращаюсь к провинившемуся школяру: "Расскажи, где я тебя застал и почему пришлось вызывать твоих родителей". Он смотрит мне в глаза: "Я не курил!" Родители кивают: "Этого просто не может быть, наш ребенок..." Ну и так далее.
Окончание в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  33 319