Бозой — яма

О попавших сюда не принято много говорить. Тем не менее проблема женской преступности в России была, есть и, судя по всему, будет. Следовательно, и Бозойское объединение исправительных колоний обречено на столь же долгое существование. Оказавшиеся в Бозое женщины так или иначе нарушили узаконенные обществом нормы поведения. Что они поняли, о чем задумались, с чем столкнулись в исправительной колонии? Путешествие нашего корреспондента по местам не столь отдаленным продолжается.

Шекспир в Бозое
Тридцатилетняя Вика родилась в Усть-Илимске. Окончила школу, вышла замуж, родила сына. Эта полоса ее жизни закончилась гибелью мужа, шофера-дальнобойщика. Свою смерть он встретил тоже на дороге — погиб в автокатастрофе. Похоронив то, что осталось от мужа, Вика пыталась как-то наладить свою жизнь. Что-то получалось, что-то нет, а потом в компании друзей она познакомилась с девушкой Соней. И стала Вика с Соней жить-поживать. Пока спустя несколько лет не узнала: у ее подруги синдром приобретенного иммунодeфицита, то есть СПИД. И убила Соню.
В ВИЧ-отряде бозойской колонии, где Вика отбывает наказание, чуть больше 70 осужденных. Тогда как число инфицированных женщин в колонии ровно в два раза больше. Остальные проживают в отрядах. Любопытная деталь: попав на зону, ВИЧ-инфицированные женщины не считают нужным скрывать свой диагноз.
— Они как бы выставляют его на всеобщее обозрение, бравируют своей "крутизной", — отмечает начальник больницы ИК-11 старший лейтенант внутренней службы Инна Александровна Бархатова. — При этом все осужденные-вирусоносители предупреждены об уголовной ответственности за распространение инфекции. Больных с открытыми проявлениями ВИЧ-инфекции в колонии нет. ВИЧ-инфицированные не представляют непосредственной угрозы для своих подруг по заключению.
Дневальная ВИЧ-отряда Ирина получила эту должность недавно.
— Наш отряд самый молодой в колонии. На воле многие девушки не смогли окончить школу, работали штукатурами-малярами, продавцами, занимались мелкой бухгалтерией. Статьи у девчонок, как правило, тяжелые — убийство, в том числе и групповое, грабеж, разбой и тому подобные. К тому же на воле многие были наркозависимы — кололись, нюхали порошок. Результат ВИЧ-исследования у всех положительный.
Ирина — член общеколонийской секции психологической помощи. Попала сюда несколько лет назад — ст. 105 УК (убийство).
— Я здесь очень многое передумала, поняла. Эта внутренняя переоценка ценностей продолжается, — говорит молодая женщина. — Я сильная и сама себе могу помочь. Но в психологической помощи здесь нуждается практически каждая. Знаю, кого надо погладить по голове или просто посидеть рядом, а кого заставить больше работать, вообще двигаться — человек тогда быстрее "отходит", пытается найти выход из, казалось бы, безвыходной ситуации.
В ВИЧ-отряде много талантливых девчонок — рисуют, пишут стихи и песни, готовят концерты и театрализованные представления. В День святого Валентина устроили себе "ресторан" с выступлениями "известных артистов", сценками из классической драматургии: "Маскарада" Лермонтова, "Ромео и Джульетты" Шекспира — так хочется чего-нибудь вольного! Тем более что для большинства эти отрядные мероприятия в Бозое — редкие светлые пятна в длинной полосе сплошной жизненной безысходности.
Освобождение — для многих худшее из наказаний
— Хорошо, если есть родители, родственники, которые поддержат хотя бы месяц-другой после колонии, — говорит Ирина. — Но многие освобождаются просто на улицу — ни семьи, ни родных, никого. На работу не устроиться, образования почти ни у кого нет, денег и документов — тоже. Такая освободившаяся погуляет месяц-другой на воле, совершит небольшое преступление — и назад. Я, говорит, в отпуск съездила. А дом у нее здесь, в колонии, больше идти некуда.
"Надежда" для ВИЧ-отряда
По данным журнала "Преступление и наказание", около 40 тысяч российских осужденных являются носителями ВИЧ-инфекции. Всего же в учреждениях УИС Минюста России более 820 тысяч человек. Подавляющее большинство ВИЧ-инфицированных являются наркозависимыми.
В Бозое такие осужденные появились в начале 90-х. Тогда они содержались в зоне локально, были отделены от всех остальных. Сегодня практически во всех отрядах есть ВИЧ-инфицированные женщины.
— Нам удается держать ситуацию под контролем, — считает бозойский медик Инна Александровна Бархатова. — С открытыми проявлениями сопутствующих заболеваний — пневмонии, туберкулеза — осужденных нет. Если у кого-то появляются, к примеру, гнойнички, этих больных нейтрализуем — изолируем и лечим. Вообще, вопреки укоренившимся представлениям, одно из самых грозных заболеваний, ВИЧ-инфекция, не передается бытовым путем.
Определенный риск есть для медперсонала, работающего с такими осужденными. Тем более что у ВИЧ-инфицированных женщин бывают разные настроения: они могут, например, провоцировать драки в отрядах, вообще ведут себя вызывающе. С ними сложно работать, они бывают непредсказуемы и потому особенно опасны.
В больнице ИК-11 есть журнал аварийных ситуаций. Пока он, к счастью, чист.
Впрочем, в жизни инфицированных женщин не все так мрачно. ВИЧ-отряд, в отличие от многих других, расположен в сухом и теплом помещении. А умелые женские руки с помощью администрации колонии создали в небольших жилых секциях нечто вроде домашнего уюта.
— Знаете, — сказала мне на прощание Ирина, — многие осужденные нам завидуют. Завидуют и рвутся в наш отряд. Здесь неплохие бытовые условия, диетическое питание, каждый день молоко, масло. У нас даже своя отрядная песня есть — "Надежда". Нам она очень нравится, мы ее часто поем.
Lоvе story по-култукски
Чтобы начать эту самую непростую часть моего рассказа о Бозое, придется вновь перелистать "Архипелаг".
Часть третья — "Истребительно-трудовые", глава восьмая: "Женщина в лагере". Здесь автор рассказывает о многих особенностях социальной и психологической изоляции женщин. В том числе — традициях однополой любви.
Итак, читаем:
"Сами женщины (и врачи, лечившие их в разделенных зонах) подтверждают, что они переносили разделение хуже мужчин. Они были особенно возбудимы и нервны. Быстро развивалась лесбийская любовь. Нежные и юные ходили осунувшиеся и пожелтевшие, женщины более грубого устройства становились "мужьями". Как надзор ни разгонял такие пары, они оказывались снова вместе на койке. Отсылали с лагпункта кого-то из этих "супругов" — вспыхивали бурные драмы с самобросанием на колючую проволоку под выстрелы часовых".
Живы ли эти традиции сегодня? Разумеется, говорили мне осужденные. Здесь, в колонии, издавна существует любопытный глагол — семейничать. Такие "семейные" пары формируются по-разному: кто-то приходит в колонию имея некий опыт однополой любви, другие находят "суженого" или "суженую" уже в заключении. Эти "супруги", как правило, верны друг другу только здесь, на зоне. Хотя случается, что освободившаяся из заключения ждет свою "половину", а потом такая воссоединившаяся пара продолжает "семейничать" на воле. Не вдаваясь в весьма зыбкий мир личных взаимоотношений осужденных, расскажу одну реальную историю.
Девушка по имени Женя отсидела в колонии три года за кражу. Освободилась, вернулась домой в Култук. Работы нет, родные — кто где. В одной из веселых култукских компаний познакомилась с девушкой Леной, одинокой матерью годовалого малыша. В отличие от Жени, Лена была дамой более состоятельной, получала неплохие алименты на сына. И стали Лена с Женей "семейничать". Женя оказалась очень ревнивым "супругом" — отлучки Лены домой к сыну карались сурово, в лучшем случае синяками.
Теперь Лена вспоминает о сыне все реже и реже. Ребенка воспитывает бабушка — Лене видеться с сыном "муж" не позволяет.
Продолжение в следующих номерах газеты.

Имена многих героинь изменены по этическим соображениям.

Метки:
baikalpress_id:  2 476