Жизнь Аграфены Партиной

Краткая история рода Елесиных — Партиных

Продолжение. Начало в N 5.
Сахар или махорку
В начале службы было очень плохое питание. Мы все заболели расстройством желудка, а потом и куриной слепотой, то есть в сумерках уже ничего не видели. Для борьбы с авитаминозом запаривали хвою в больших бочках. При входе в столовую всем давали обязательно выпить хвойный отвар. На вкус он был очень горький. Отказаться было нельзя — приказ.
В бухте Тетюха я прослужила год. Потом всю часть, кроме девчонок, отправили на фронт. Нас перевели в бухту Ольга. Здесь уже было 63 девушки — взвод связи, повара, санинструкторы, пекари. Каждый занимался по своей специальности. Также проходили занятия по Уставу — как девчонкам нам никаких поблажек не давали. Что делали ребята, то и мы. В этой части питание стало лучше, так как много продуктов поступало из Америки: колбаса в банках, фасоль, овсянка, перловка, хлеб.
Курящим выдавали махорку, кто не курил, получал 200 г сахара кускового на месяц. Этот кусок мы съедали за одну ночь. Больше сладкого мы ничего не видели — ни конфет, ни фруктов.
В столовой помещалось 500 человек. Здесь часто показывали концерты художественной самодеятельности силами тех, кто служил в полку. Я участвовала в танцевальных номерах (руководителем был Гурилов Жора) и в хоре. Константин Григорьевич принимал участие в спектаклях, где очень хорошо играл комические роли, и пел в хоре.
Были спортивные соревнования: летом — бег, прыжки, футбол, волейбол. Я бегала 100 м, 500 м, 2 км, прыгала в высоту и длину, была очень спортивной.
Любовь и самоволочка
В 1943 году, когда пришла похоронная на Николая, мы познакомились с Костей и стали дружить.
Я дежурила в штабе у телефона. Он был дежурным по части. Мы разговорились. Я рассказала, что у меня убили друга, он — что у него тоже никого нет. Стали занимать место друг другу на просмотре кинофильмов, общаться. Один раз Константин Григорьевич пригласил меня на квартиру, где он жил. Я только ушла, командир взвода Русалеев построил весь взвод, а меня нет. Он приказал меня найти и послал Нину Федянину, с которой мы спали рядом и дружили, она прибежала, сказала, что все стоят в полном боевом, то есть подняли по тревоге. Командир спрашивает, где была? А я говорю — в туалете, и перед всеми за самовольную отлучку и вранье арестовали, сняли с меня погоны и ремень на 5 суток гауптвахты и повели под ружьем.
Второй случай самоволки: я заболела кишечным заболеванием и лежала в госпитале. Там недалеко был гидроаэропорт, где самолеты садились на воду. В их клубе были танцы. С нами в госпитале лежали гражданские женщины. Мы, трое девчонок, переоделись в гражданскую одежду, вылезли в окно и убежали на танцы к летчикам. Потом также влезли в окно, и никто про это не узнал.
Для обороны от японских захватчиков на сопках копали окопы, строили землянки, дороги. Жили в зимних больших палатках по 30—40 человек. В центре палатки разводился костер, наверху было отверстие для дыма. Спали в полушубках и валенках вокруг костра, а дежурный наряд нес службу вокруг палатки всю ночь. Утром шли на речку умываться. Для этого разбивали лед. Была полевая кухня, где готовили завтрак, обед и ужин.
Дежурили по ночам по двое на самых высоких сопках с радиостанцией. Для того чтобы согреться, одна спускалась и поднималась по сопке туда и обратно, потом садилась к приемнику, а другая уходила греться тем же способом.
Личный состав — кто во что горазд!
Когда возвращались в казармы после походов и житья в палатках, нам давали выходные дни. Однажды я была дежурной по казарме, со мной два человека дневальных. В наши обязанности входило навести порядок в казарме. Приводили в порядок и себя: мылись, стирали, подшивали воротнички. Наводили чистоту в казарме, чтобы все койки были заправлены, чтобы все стояло и лежало по линейке. У нас был командир полка полковник Ставицкий, очень красивый и умный мужчина, которого все очень уважали и боялись как огня. И вот я была дежурная, и он зашел в нашу казарму в то время, когда все было разбросано, развалено. Я с перепугу заорала: "Смирно! Товарищ полковник, личный состав — кто во что горазд!" Он рассмеялся, и все время при встрече со мной повторял: "Кто во что горазд, как дела?"
Один раз мы были на учениях. Я сидела в землянке-штабе за радиостанцией. Близился вечер. Вдруг я почувствовала, что вокруг никого нет, из землянки все ушли и наверху не слышно людей. Я вышла, огляделась и убедилась, что обо мне забыли. Стала потихоньку собирать радиостанцию. Вышла из землянки, легла на землю и прислушалась — не слышно ли голосов? Все было тихо. Так как я дорогу примерно знала (хоть там и не было обычной дороги, нужно было идти почти все время по кустам), ночью одна с радиостанцией я двинулась в путь. Пройду немного, ложусь на землю, послушаю и дальше иду. Подошла к кустам, а там огоньки горят, да много так. Что такое, думаю. Это оказались светлячки.
Наши, когда уже в казармы пришли, хватились, что меня нет, и отправили мне навстречу 6 человек — меня искать. Вот такой был случай.
Война с фашистской Германией закончилась 9 мая 1945 года. Это были и радость, и слезы, мы обнимались, целовались и плакали. Но на востоке нашей страны было очень неспокойно, с запада к нам стали прибывать военные части. В августе 1945 года из нашей части ушли корабли, которые высадили десант на японский берег. Там был страшный бой, погибло много людей, в том числе Мария Цуканова, которой посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Вскоре на Японию американцы сбросили атомные бомбы, и японцы вынуждены были капитулировать. Много было пленных японцев, они долго жили в лагерях Владивостока, работали на строительстве домов, строили аэропорт и другие объекты.
Командирская жена
11 сентября 1945 года мы поженились с Константином Григорьевичем Партиным, зарегистрировали наш брак. Он был капитаном, командиром автоматной роты. Сначала мы жили на частной квартире, потом нам дали комнату в четырехкомнатной квартире, где жили, кроме нас, еще 3 семьи и была общая кухня. У нас не было ничего, кроме солдатского котелка и ложки. Жить было очень тяжело, голодно. Были времена, когда в доме не было ни одной крупинки. Офицеров часто переводили на казарменное положение, то есть они жили в казармах с солдатами, где получали продуктовый паек. А нам, женам, давали по 400 г хлеба в день и больше ничего, в магазинах тоже ничего не было. В то время часто случались тревоги — опасались агрессии со стороны Америки.
18 января 1946 года у нас родился сын Володя. Мне в части выписали на пеленки желтой грубой бязи. Еще долгое время в бухте Ольга была не жизнь, а голод. Один раз я пришла к командиру, полковнику Тусмину, расплакалась, что у нас есть совершенно нечего. А в части было подсобное хозяйство и кое-кому выписывали продукты, кто поближе к начальству. Он спросил меня: "Почему Партин ни разу не пришел и не попросил?" А я ему и говорю, что муж мне сказал, что лучше умрет с голоду, но просить не пойдет. Тогда мне выписали крупы разной, картошки.
Как-то мы завели поросенка. Кормили его, кормили, а он все не рос. Кормили-то мы его очистками от картошки, вот он и не вырос. Так и бегал худенький, да маленький, как собачонка.
На следующее лето мы снова купили поросенка. Из него выросла большая свинья. Она гуляла летом на улице, ходила в близлежащий лесок, рылась там, искала себе пропитание. А потом родила 9 поросят. В огороде мы стали садить картошку и овощи, жить стало полегче. Кроме этого, муж мой Костя насобирал в тайге много брусники и кедрового ореха, мы купили на барахолке два поношенных платья и осеннее пальто для меня.
Горькое послевоенное житье-бытье
В 1947 году мужа перевели служить во Владивосток во флотский экипаж, потом в Высшее мореходное училище им. Макарова, а потом на Большой Улис. Это все находилось во Владивостоке в разных его районах.
В этом же году мужу дали отпуск, и мы поехали к моим родным в Иркутскую область. Там мы увидели умирающего отца, голодных и больных родных: мать, сестренка Надя десяти лет и племянник питались одной ягодой клубникой, которая, к счастью, росла близко и ее в этом году было много. Они все были завшивлены, все в коростах и чесотке. Мы купили им по мешку муки и картошки, прожили там неделю, потом поехали домой, забрав с собой сестренку Надю.
Везти ее пришлось зайцем на верхней багажной полке, так как денег на билет не было, а спасать ребенка было надо. В результате чесоткой мы заболели все, потому что она очень заразная. Во Владивостоке, в части, нам дали лекарств, мы обработали все от чесотки и вшей. Вшей у Нади было вывести очень трудно, так как организм у нее был сильно ослаблен голодом и болезнями, и после обработки вши появлялись вновь и вновь.
Надя пошла в школу, училась с утра до 12 часов. Мне пришлось устроиться на работу в библиотеку части и оставлять полуторагодовалого сына до 12 часов одного, наказывая соседям, если будет плакать, чтобы посадили его за наш стол на кухне. Сын у меня родился не маленький — 3800 граммов. Но у него был сильный диатез, так как я всю жизнь прожила впроголодь, не видела ни витаминов, ни хороших продуктов, ни фруктов. Конфеты-подушечки мы увидели впервые в 1947 году в коммерческом магазине. У меня было такое желание хоть 300 граммов купить и съесть, но все было дорого. Правда, во Владивостоке можно было покупать свежую рыбу, ее приносили прямо по домам по утрам.
Так вот, этот диатез ему не давал никакого покоя. Только запеленаю его, скручу ручки, выйду на кухню (у нас была общая кухня на 12 семей), вернусь, а он высунет ручки и все щечки себе расцарапает до крови. Потом одна бабушка мне посоветовала купать его в череде и постепенно ему стало легче. Он рос очень добрым, приветливым и общительным мальчиком. Не успеем проснуться, а под дверями уже ребятишки стоят: "Мы хотим к Вове, играть". У него были деревянные игрушки, в основном машинки. Вот он с ними целый день и играл. Володя знал много стихов, песен, танцевал, всегда выступал на утренниках, которые проводились в части для детей военных. Учился он хорошо, хоть ему и пришлось из-за переездов сменить пять школ. С детства играл в хоккей, любил рыбачить.
После службы на Тихом океане
Муж мой был хорошим человеком. Он всегда всем помогал, хотя у самого ничего не было: ни квартиры, ни машины. Мы много переезжали — мужа посылали по службе в разные места: Артем, Лесозаводск, потом опять Владивосток и больше всего жили на частных квартирах.
После войны стали работать заводы, фабрики, начали строиться города Ангарск, Шелехов, Братск, Усть-Илимск, Железногорск, Иркутская ГЭС. В Иркутске стали ходить трамваи, троллейбусы, безработицы и пьянства не было. Сельское хозяйство было тоже на высоте, ездили в Москву на сельхозвыставки. Решеток на окнах и железных дверей сроду не было, о бомжах, наркоманах мы даже не слышали.
На Тихоокеанском флоте муж прослужил до июня 1956 года (20 лет), потом уволился, и мы приехали в Иркутскую область. Здесь обком партии направил мужа на работу воспитывать заключенных в п/я 272/6. Я работала там же бухгалтером, инспектором до 1971 года. Потом была направлена в п/я 272/20 строгого режима. Всего в органах УВД проработали 12 лет. Муж был уволен в запас в 1972 году на пенсию. Продолжал работать инспектором по кадрам в тресте столовых, помогал воспитывать внучек. Я тоже продолжала работать — в детском саду завхозом, потом агентом госстраха, одновременно ухаживала за внучками. Вскоре Костя сильно заболел и 18 августа 1979 года умер дома. И вот уже 25 лет я живу одна, все время работая на разных работах: секретарем, бухгалтером, инспектором в разных организациях. Часто увольнялась, потому что привозили внучек, потом снова устраивалась на другую работу.

Продолжение следует.

Загрузка...