Фильм, фильм, фильм!

Этот заголовок исполняется на мотив известного советского мультика о кинотворцах, кинотворчестве и кинозрителе

— Хорошо, — ответил мне режиссер документального кино Андрей Каминский, соглашаясь на интервью. — Только не спрашивайте, пожалуйста, почему я не поехал в Нью-Йорк за премией Артема Боровика (фильм Каминского "Клетка" получил эту престижную международную награду в 2004-м году. — Авт.). Я устал отвечать на всякие дурацкие вопросы. И к тому же это наше внутреннее дело.

"Профессий много, но
Прекрасней всех кино"

Часто ли среднестатистический российский гражданин встречается с режиссерами кино? Вот именно — где их взять в таком-то количестве! Мне повезло: однажды я увидела настоящего, живого режиссера. Огромные залысины непропорционально большого лба в ореоле пушистой седины, устало-мудрый взгляд серых глаз могли принадлежать человеку только этой малопонятной профессии. Тогда, в ледяном ноябре 2004-го, Каминский заканчивал свою новую ленту об иркутском композиторе Анатолии Теплякове.
Фильм явно не срастался: отснятый два года назад материал давно оброс новыми подробностями жизни и творчества главного героя. Его квартира была закрыта, телефон не отвечал: жена и дочь композитора отнюдь не стремились помочь автору многострадальной ленты. Но чудеса иногда все же случаются. Фильм "Музыкант" был закончен в засыпанной снегом Листвянке, в театре авторской песне Евгения Кравкля. Одного, кстати, из героев фильма. Там же, в Листвянке, и состоялась моя первая беседа с режиссером.
— Андрей, сыну известной иркутской журналистки Ливии Каминской, наверное, с рождения была предопределена какая-то творческая профессия. Почему все же это оказалась кинодокументалистика?
— Истоки любого творчества вообще дело темное. Наверное, когда человеку не хватает слов или они кажутся слишком банальными для того, что хочется выразить, появляются другие средства — музыка, живопись, скульптура. Для меня всегда были важны живые жесты, интонации, неподвластные традиционным способам художественной фиксации. В этом, по-моему, вся прелесть экрана, где все это есть. Я предпочитаю неигровое кино — работать с реальной жизнью, реальными людьми сложнее, но намного интереснее.
— Какими были ваши первые шаги в документальном кино?
— В 16 лет я пришел на иркутское телевидение оператором магнитной ленты. Через год уже работал в кинопроизводстве. После чего была армия, а затем телестудия в Комсомольске-на-Амуре, где я был звукооператором. Причем, как теперь понимаю, ужасно строптивым и вредным. Попробовал бы сейчас какой-нибудь звукарь диктовать мне эпизоды для той или иной музыки! Я же диктовал режиссеру, и до сих пор не понимаю, почему со мной все соглашались, почему терпели.
Через полгода такой наглой диктатуры директор студии Владимир Гинзбург и главный режиссер Казбек Сейфуллин чуть ли не силой заставили меня ехать в Питер (тогда еще Ленинград) — поступать в знаменитый институт театра, музыки и кинематографии (ЛГИТМИК) на режиссуру. Я подчинился без особого желания и надежды. Режиссуру считал тогда обычным "кнопкодавством", а огромный конкурс на единственный в Союзе факультет — практически непреодолимым для нормального человека. В итоге я все же поступил с первого захода.
Тогда мне безумно повезло: я попал на курс замечательных мастеров экрана — Вадима Горлова и Павла Когана. По известному выражению Кастанеды, они сумели мне "повернуть голову", то есть помогли, научили видеть, думать и мыслить по-другому. Так все началось.
"Кто в этот мир попал,
Навеки счастлив стал"

— В массовом обывательском сознании документальное кино ассоциируется все же с некоей вторичной продукцией. Многие еще помнят бодрые советские киноленты о выплавке стали, космических победах, счастливых рабочих и колхозниках, выставках, надоях, наградах и прочем — обязательной нагрузке к художественному кино.
— К сожалению, это действительно очень распространенное мнение. Хотя зрителю показывали тогда не кино, а документальную хронику, причем весьма политически ангажированную.
У Лессинга есть совершенно гениальная фраза: значением каждого искусства является то, что другие искусства могут сделать хуже. Сегодня принято говорить об игровом и неигровом кино. Причем порой неигровые ленты куда более художественны. Какое художество в коллективных ремесленных поделках, которыми сегодня забит экран? Где оно в так называемых сериалах?
В советский период работали блестящие мастера документального кино — Коган, Франк, Мостовой, Медынский, Гуревич.
— Однако "широкому массовому зрителю" доступны почему-то были только съезды, космос, передовики, надои...
— К сожалению, это так. Элитная советская кинодокументалистика мало выходила на экран. Назову еще одну яркую советскую школу — Шиллер, Шуньков, Соломин, наши сибирские документалисты.
— Ну если судить по печально известным "Семи Семионам...
— Будем корректны.
— Безусловно. Однако то, что Франк отказался в итоге делать фильм про замечательных иркутских музыкантов-террористов, говорит о тонком художественном чутье мастера. В отличие от режиссеров фильма, к сожалению.
— В кино, как и в жизни, всякое бывает. Все же самое страшное, что произошло тогда в кинодокументалистике, — развал школы.
— Советской?
— Русской, российской, советской — как угодно. Это было все же яркое художественное явление, недаром наше серьезное документальное кино очень хорошо покупалось за рубежом.
— Как и любое большое искусство советского периода. Его высоко ценили во всем мире, это была отличная валютная продукция. А на родине автор получал скромный рублевый гонорар.
— В документалистике тоже было две ветви: одна работала на идеологию, другая — на валюту. Причем фильмам, приносившим серьезный доход стране, доставались все шишки. Их не любили, они были неудобны. Я сам успел сделать два "полочных" фильма в конце 80-х. Это были мои первые опыты в кинодокументалистике.
Один из них, "Диссидент", — о реальном человеке, комсомольском вожаке, преподавателе политэкономии, секретаре по идеологии комитета комсомола какого-то новосибирского института. Алексей Мананников (так звали героя фильма) был очень ангажированным человеком. Что-то он не то написал своему приятелю о событиях в Польше, в итоге сел по статье 192/1 (клевета на советский государственный строй). Потом освободился, осмотрелся... и успешно использовал этот фильм в собственной избирательной кампании, стал депутатом городской думы.
Фигура депутата-перевертыша получилась яркой и хорошо узнаваемой. В итоге на меня обиделись и коммунисты, и демократы.
Потом была короткометражка "Монумент" — об огромной скульптурной композиции "Ленин и ленинская гвардия", которая до сих пор перекрывает центральный вход в Новосибирский оперный театр. Фильм отчасти философский — о том, что во многом определяет наше сознание. На экран его не пустили, а первый план — фигуру в мощных сапогах — я видел в десятке работ. Без ссылок на автора, разумеется. Наверное, если это украли — значит, было что воровать, плохое не воруют.
Потом был "Пономарь" — об искреннем и о лживом служении искусству, вообще своему делу. Фестивали, премии... Теперь все это, по-моему, неважно.
Режиссер все же действительно профессия сорокалетних. Мое сорокалетие совпало с работой над фильмами иркутского периода — "Клетка" и "Музыкант".
"И нам, конечно, врут,
Что там тяжелый труд"

— Ваш новосибирский период закончился все же переездом в Иркутск. Ностальгия по родным местам?
— Я вернулся в Иркутск в 93-м. На телекиностудиях к тому времени все свелось к одной информации либо к созданию коммерческих программ. Выбора не было. Тогда я рискнул существовать в свободном полете. Это было непростое решение, почти исключающее такую меркантильную вещь, как заработок ради куска хлеба.
— По-моему, здесь, на родине, вас особенно не ждали, теплую встречу не готовили.
— В режиссуре нет понятия "вчера", с каждым фильмом все начинаешь сначала. Я не испытываю комплексов по этому поводу.
— В начале 90-х был набран курс организаторов телекинопроизводства в Иркутском училище культуры. Там училась и Катя Баженова, снимавшая потом ту самую "Клетку". Выпуск был неплохой, все ребята до сих пор работают по специальности. Среди моих учеников последнего выпуска — Александр Шудыкин, один из лучших операторов Иркутска. Вместе со мной занятия вел Геннадий Карташов.
Не повезло последнему набору-2004: вернувшись из довольно длительной питерской поездки, я узнал, что директор училища Залялетдинова распустила мой курс. Проучившиеся один семестр студенты оказались на улице. Не думаю, что у нас так много профессиональных режиссеров. К тому же делалось все это не для денег, платили нам так мало, что мне, например, хватало только на сигареты — я курю очень много.
"В кино всегда и всех ждет успех!"
— Андрей, давайте все же продолжим впорхнувшую в беседу тему "Клетки". Народ хочет знать...
— Истину? Все просто: сюжет принесли Катя Баженова и Наташа Меркулова. Тема заинтересовала, и мы договорились о работе. Все делалось абсолютно бесплатно: камеру мы выпрашивали в одном месте, свет в другом, штатив — в третьем, и так далее. Снимала Катя Баженова, это был ее первый фильм, и я горжусь ее работой.
Фильм сняли быстро, а монтировался он долго. Очень давила на психику фонограмма на исходнике — почти сплошной детский плач. Обычно я монтирую очень плотно, сижу за компьютером по 8—10 часов. Здесь меня больше чем на 4 часа не хватало, приходилось останавливаться, успокаиваться, как-то отключаться.
У "Клетки" странная судьба. Фильм прошел множество фестивалей, везде был отмечен. Среди его наград — диплом Токийского кинофорума, первая премия фестиваля "Беспредел в России" (Москва), очень престижная премия Артема Боровика Международной ассоциации журналистов (США), ряд других. Недавно я получил электронку из Праги: "Клетку" положили в Фонд киноинститута Чехии, это очень серьезная акция.
При всем том ни один российский канал не взялся за его показ. Ответ был везде примерно один: фильм слишком острый и жесткий для нашего зрителя.
Для тех, кто слышит об этой работе впервые: 23-минутная лента Каминского "Клетка" рассказывает о крошечных пациентах Иркутской городской инфекционной больницы. Отказные ВИЧ-инфицированные дети инфицированных родителей с рождения обречены на боль, страдания, ужас. Их дом — больничная палата, кроватки с железными спинками-клетками. А единственные "развлечения" — бесконечные уколы. В ручки, ножки, попку... Двух-трехлетние малыши почти не говорят — не умеют. Они только кричат и плачут.
— Нам тогда сильно помогла в работе зав. отделением больницы Александра Антоновна Деняк. Без нее фильм бы не состоялся. Этот мужественный поступок по достоинству оценили в Иркутском облздраве — сразу после создания фильма выпроводили Александру Антоновну на пенсию. Самостоятельность у нас всегда наказуема.
Кинонкаэр — по-армянски "фильм"
И еще раз я встретилась с Андреем Каминским совсем недавно, уже в новом году. Фильм про Анатолия Теплякова был к тому времени благополучно доснят и смонтирован. Автор успел поучаствовать в общественном просмотре своей новой ленты в Иркутском отделении Союза российских писателей и провести мастер-класс в Ереване для местных кинодокументалистов.
— Эта поездка состоялась в рамках международной организации "Интерньюс", занимающейся различными вопросами кинотелевещания во всем мире. "Интерньюс" может пригласить любого понравившегося режиссера-консультанта. Передо мной, например, в Ереван приезжал Кшиштоф Занусси.
Две недели, насыщенные лекциями, встречами, показами, просто общением, пролетели незаметно. Кажется, мы расстались с армянскими коллегами довольные друг другом.
Мы говорили с Андреем о грамотно выстроенном финансировании армянской кинодокументалистики, хорошо работающей системе зарубежных, в том числе американских, грантов. Об активном врастании армянского и вообще закавказского кино в мощную систему западной киноиндустрии — английский язык многие тамошние документалисты и прочие киношники уже знают лучше, чем русский.
На рабочем столе Каминского теснились рукописи, кассеты, книги. Компьютер был пока выключен.

Метки:
baikalpress_id:  2 397