Юная смена всегда готова

Продолжить дело своих старших товарищей — уголовников, воров, бандитов, убийц

Важное научное открытие середины прошлого века принадлежит русскому писателю Александру Солженицыну. Его длительная командировка в места не столь отдаленные позволила сделать вывод о существовании на территории страны особой нации заключенных (зэков).
В самом деле, обосновывает гипотезу писатель, если нация есть исторически сложившаяся общность людей, имеющих свою территорию, язык, экономическую жизнь, психологический склад и общность культуры, то всем этим требованиям туземцы открытого им Архипелага вполне удовлетворяют. Какой этнограф укажет другую нацию, все члены которой имеют единый распорядок дня, пищу, одежду и целый ряд культурных составляющих?

Нет такой профессии — авторитет
На территории области сегодня проживает более 25 тысяч представителей этой нации. Однако от соплеменников 40—50-летней давности их отличает многое. Даже, наверное, очень многое. Смена социального строя и прочие глобальные изменения на одной шестой части суши столь же кардинально изменили и жизнь за колючкой. Не единожды редактировавшийся и менявшийся Уголовный кодекс сформировал и новый облик нынешних заключенных, которые и называются теперь иначе — осужденные. С вариативным ударением на втором-третьем слоге. Первый вариант, юмористически утрированный, звучит тем не менее чаще: осУжденный.
Выводы этнографических исследований Александра Исаевича представляются сейчас все же несколько устаревшими. Современный российский рынок во многом изменил отношение к работе в колониях. Да и нынешний контингент, однородно уголовный, формирует иные приоритеты, отмечают сотрудники уголовно-исправительной системы, особенно с солидным трудовым стажем. К примеру, если лет 20—30 назад некий "авторитетный" дядечка с наколками и хриплым голосом гнул пальцы, диктуя окружающим свою волю, то теперь этот колоритный персонаж — явный анахронизм.
— Освободился у нас недавно один такой авторитет, — рассказали мне в ИК-15. — Сидел долго, лет двадцать, ни дня не работал и строил всех подряд. Пуп земли, одним словом. Через какое-то время встречаем его на воле — настоящий бомж. Грязный, осунувшийс
я, никому не нужный. Ремесел не знает, к работе не приучен. А авторитет сегодня уже не профессия.
Homo habilis* всегда в цене
Работа дураков любит — такое отношение к труду отмечает Солженицын практически у всех туземцев огромного советского Архипелага. "Выходить на работу — неизбежно, но там-то, в рабочий день, надо не вкалывать, а ковыряться, кантоваться, филонить, то есть не работать все равно", — расшифровывает немудреную туземную психологию писатель.
Нынешнее поколение заключенных явно тяготеет к освоению конкретных ремесел. Хотя и здесь тоже не все гладко.
Небольшой элемент насилия порой просто необходим, считает начальник ИК-15 Архипов:
— Кто-то, может, и хотел бы чему-нибудь научиться на воле, да воли не хватило. По большому счету мы все такие: не заставь — результата не будет.
Нередко осужденные еще с порога диктуют: это не буду делать и это тоже не буду. Отвечаю: стоп, дорогой, тебя сюда не звали, сам пришел. А раз так — живи по установленному здесь порядку, выбора у тебя, похоже, нет. Тем более что правила поведения осужденных в местах лишения свободы определяет Уголовно-исправительный кодекс РФ. Кто понимает, потом только благодарит.
Уже год отсидел в ИК-15 Евгений Бутов. Хотя унылый глагол "сидеть" здесь, пожалуй, и не уместен: парень сразу стал работать в сапожной мастерской. Сначала занялся мелким ремонтом, а теперь сам неплохо шьет обувь для заключенных и не только.
— Без работы сидеть не приходится, — говорит Евгений. — Заработанные деньги мне переводят на счет, могу отовариться в местном магазине.
Евгений родом из Алма-Аты. Решил сменить место жительства, переехал к отцу в Сибирь. С работой что-то не заладилось, связался с местными специалистами по грабежам. Потом по отработанной схеме: милиция, суд, приговор — и теперь вот тачает сапоги в Ангарской колонии.
Юсуп Миркадинов из Чуны освоил в колонии профессию библиотекаря. Здесь он недавно, дома — жена и маленький ребенок. История двадцатипятилетнего парня одновременно проста и трагична.
Года два назад вырастили с женой неплохой урожай картошки, убрали, как положено, в подполье. Ушли на работу, сына отвели в садик. А вечером пришли... В доме все перевернуто, двери взломаны, картошки нет. Быстро разузнал, чьих это рук дело, пошел разбираться, да поздно: пьяная компания успела ту картошку продать, а счет пустым бутылкам давно потеряла. В итоге один из расхитителей угодил в морг, а Юсуп — на несколько лет в библиотеку ИК-15.
— Я сам не пью и алкашей ненавижу, — вздыхает молодой помощник библиотекаря. — Сколько горя из-за них на свете!
В Госдуме за слова отвечают
Расположенный рядом с ИК-15 Ангарск активно осваивают ее бывшие "туземцы". В самом деле, отсидевшим немалые сроки податься порой просто некуда. У жен давно своя жизнь, дети повырастали, родители умерли или совсем состарились. А тут — живая жизнь с магазинами, ресторанами, новый русский бизнес, новая русская наркомания с не совсем уж новой проституцией. Такова, наверное, участь многих сибирских городов, оказавшихся как бы в кольце многочисленных ИК этого региона. Активное расселение бывших уголовников возле "родных" мест заключения постепенно меняет духовный облик этих городов. Не в лучшую сторону, разумеется. Здесь нужно вновь обратиться к бессмертному, по крайней мере в бывшей Стране Советов, "Архипелагу" Александра Исаевича.
"Заключенные — особая нация, своего рода нация внутри нации... С особым, ясно выраженным народным характером ее языка и фольклора. Более того, туземное состояние на Архипелаге есть особое национальное состояние, в котором гаснет прежняя национальная принадлежность человека", — утверждает писатель.
Собственный фольклор, образы героев и язык имеют в уголовном мире прочную лексическую основу — мат. Тем более изощренный и яркий, что за неимением письменной формы распространяется изустно. То есть из уст в уста, как речь древнейших дописьменных племен.
Непросто разграничить языки заключенных и так называемых блатных, или урок, озадачивался в середине 50-х Солженицын. И приводил примеры зашифрованного каннибальского языка: ксива, шмон, шестерка, мочиловка, чернуха, понт и тому подобное.
Как все же смешно это читается сегодня! Такие, да еще и покруче, пожалуй, термины можно услышать у нынешних депутатов Госдумы, звезд тележурналистики, известных политиков и военных, героев популярных кино- и телефильмов и прочих представителей общественн
о значимых профессий. А так как общественно незначимых профессий попросту не бывает, тот каннибальский сленг сегодня прочно усвоили все — от детсадовского малыша до президента. Успешно используется он и родителями — в воспитательных целях, разумеется.
— Людка, Людка! — слышу вечером на улице. — Людка, твою мать (а-б-в-г-д и далее все прочие буквы алфавита), где ты?!
Короткая пауза, и появляется маленькое, беленькое, лет 6—7, существо в пушистой шапочке.
— Да иду я, иду, — и тянет за собой санки.
Со школьной скамьи — на скамью подсудимых
Любопытная акция состоялась недавно в ангарской средней школе N 5. Группа подростков, совершивших немало подвигов, проще — отъявленных хулиганов, побывала в колонии строгого режима N 15. Здесь "подающую большие надежды" молодежь подробно познакомили с жизнью и бытом их старших товарищей: сводили в отряд, где состоялась короткая, но содержательная встреча двух поколений, на четверть часа закрыли в штрафном изоляторе, продемонстрировали спецсредства — дубинки, наручники и прочее. И через два часа заметно поскучневших мальчишек отправили домой. Организовала "экскурсию" школьный милиционер Оксана Кунцевич.
— Все эти ребята чуть ли не рвутся в зону. Не первый год на школьном учете как неблагополучные, в комиссии по делам несовершеннолетних. При том что у многих уже наступил возраст уголовной ответственности. Думаю, эта поездка заставит их хотя бы немного задуматься и изменить свое поведение к лучшему.
Оксана Кунцевич — штатный школьный охранник уже третий год. Ведет уроки права, работает в тесном контакте с социальными педагогами, психологами, часто встречается с родителями.
Эффективность ее пребывания в школе очень высока, считает директор СШ N 5 Валерий Семенович Коновалов:
— К сожалению, все попытки внести ее должность в штатное расписание пока ни к чему не привели, хотя есть постановление губернатора области и мэра города о школьной охране. Работу Оксаны Николаевны оплачиваем за счет внебюджетных средств, в том числе родительских.
Милиционер — в школах области должность пока новая. А к примеру, в Америке школьное обучение давно проводится под пристальным оком полиции. В минувшем году на базе ангарской СШ N 5 состоялся областной семинар, проведенный в рамках российско-американской программы ДОМ — "Дети, общество, милиция". Американским коллегам было что рассказать иркутянам — хотя бы о четко выстроенной в защиту учителя законодательной базе своей страны, системе штрафов за курение, грубость и прочие проступки, которые здесь, в России, давно вышли за рамки обычных детских шалостей.
Вымогательство, воровство ("детки" тащат деньги и вещи учителей, вообще все, что попадется под руку), вандализм, драки — все это сегодня обычная школьная реальность не только Ангарска. Хотя здесь, может быть, она особенно на виду — число ангарчан регулярно пополняется выходцами из пяти(!) расположенных неподалеку колоний.
Один из двадцати юных "экскурсантов" — девятиклассник Игорь Чеботарев — проходит по двум незакрытым уголовным делам (вымогательство и хищение). Другой — пятиклассник Денис Горелов (кражи, вымогательство, драки, бесконечные приводы в милицию), связанный к тому же со взрослыми уголовниками, — сразу после "экскурсии" жестоко избил двух сверстников. Комиссия по делам несовершеннолетних передала дело Горелова в суд для определения его в специальное учебное заведение закрытого типа.
Продолжение темы — в следующих номерах нашей газеты.
* Homo habilis — человек умелый.

Метки:
baikalpress_id:  2 349