Охота пуще неволи

На охотоведческом факультете ИГСХА учились выдающиеся личности. Среди них — философ и проповедник Александр Мень

Факультет охотоведения Иркутской сельскохозяйственной академии в советские времена был единственным в стране. Сюда рвались парни, одержимые охотой и биологией. Богатых среди них не было — иные добирались на учебу на перекладных. Нынче выпускники работают повсюду: в Болгарии, Монголии, на всем пространстве СНГ, в самых дальних уголках России — на Камчатке, Сахалине, Чукотке.

О рогах и копытах
Иркутский охотоведческий по-прежнему крупнейший в России. А как иначе? Более чем полувековая история, сложившиеся традиции, выдающиеся преподаватели, имеющие более 1500 работ, 16 авторских свидетельств и патентов. Среди преподавателей 9 профессоров. Факультет имеет собственное охотничье хозяйство "Голоустное" площадью 180 тыс. га — это приблизительно 100х18 км. Сюда ездят на практику студенты младших курсов, а старшекурсники отправляются на Сахалин, Крайний Север, Дальний Восток. Для охраны угодий "Голоустного" от браконьеров студенты и преподаватели создают боевые молодежные дружины.
Богатейшая база для научной работы собрана в факультетском музее — эталонная коллекция чучел зверей и птиц. Чучела изготовлены из шкур погибших по разным причинам животных или из шкур, изъятых у браконьеров. Музей хорошо известен в Иркутске, в стране и за рубежом. Его экспонаты получили высокую оценку на международной выставке в Японии. Музей едва ли не ровесник самого факультета и создавался с самого начала энтузиазмом преподавателей и студентов. К примеру, нынешний преподаватель Леонид Сопин, будучи аспирантом, доставил на себе с Алтая 14 шикарных рогов горного барана, выпускник Игорь Олейников привез очень редкий череп овцебыка и этнографическую коллекцию с острова Врангеля, а Валерий Рябушкин — шкуры кабана, медведя, кавказского тура и серны, убитых в результате научного отстрела в Кавказском заповеднике.
Царский подарок сделал факультету его знаменитый выпускник Павел Фоменко — отобранные у браконьеров шкуры амурского тигра и дальневосточного леопарда.
Герой планеты, он же — царь тайги
О Павле Фоменко надо рассказать подробнее. В 200?)-м году его чествовали в Сан-Франциско — выпускнику ИСХИ, охотоведу из Владивостока присвоили звание "Герой планеты". Этим званием по инициативе журнала Time отмечают тех, кто сделал для планеты что-то существенное. Фоменко еще в 80-е годы, во время студенческой практики на Востоке, увлекся тиграми, потом уехал работать в дальневосточную тайгу и быстро стал грозой браконьеров, создавая антибраконьерские группы: благодаря его усилиям популяция тигров увеличилась более чем вдвое. В начале 90-х на Востоке было всего 220 тигров, а сейчас около 500. За шкуру тигра на черном рынке китайцы-перекупщики дают 10 тысяч долларов. Большую цену имеют и клыки, и кости тигра. Поэтому браконьеры не переводятся. Вот за эту борьбу за сохранение популяции царя тайги и получил Фоменко звание "Герой планеты"
На факультете вспоминают, что в студенчестве Павел Фоменко был командиром антибраконьерской дружины. Парни отлавливали нарушителей, да каких! Они даже составили портрет типичного браконьера: чиновник райкома или райисполкома, директор предприятия. Видимо, обращались к ним студенты неласково, потому что чиновники жаловались на них и Фоменко как командира часто вызывали на разборки в сам обком КПСС. Его любовь к животным стала делом жизни, и она была отмечена. Правда, не родным государством, а международными организациями.
С охотоведческого отчислили Алика Меня
Мало кто знает, что на охотоведческом учился наш выдающийся соотечественник Александр Мень — проповедник, философ, писатель, историк. В 1955 году факультет охотоведения Московского пушно-мехового института был переведен в Иркутск. В той московской группе был Александр Мень и другой известный россиянин, Глеб Якунин. На факультете сохранились его зачетная книжка, докладные записки о нем, но главное — воспоминания его друзей-однокурсников.
"Осень обрушила на нас новость: наш Московский пушно-меховой расформировали. Хрущеву подсказали бредовую идею отправлять институты на периферию, так как учиться надо якобы там, где будешь работать. От преподавателей, от библиотек, музеев, коллекций, учебных баз, традиций нас, охотоведов, отправляли в Иркутский сельскохозяйственный, где было охотоведческое отделение. Но нельзя сказать, что мы запаниковали. Сибирь! Тайга! Байкал! Охота! Ха! Едем!.. В августе 1955 года Иркутск встретил нас извозчиками, концертами Вертинского и Козина, изумительной резьбой деревянных наличников, сохранившимися бревенчатыми особняками Трубецкой и Волконской и древним зданием института, на фронтоне которого проступала надпись "Сиропитательный дом госпожи Медведниковой"... Большинство поселилось в общежитии. Алик Мень снял комнату. Затем к нему переселился и Глеб Якунин, который учился курсом старше и тоже приехал в Иркутск.
Девочки родного сельхозинститута, пединститута и прочих женских учебных заведений, естественно, не оставили без внимания москвичей. Начались драки. Целый год охотоведы кулаками отвоевывали свое жизненное пространство. Беспокойства от нас было много, особенно деканату. Мы, естественно, развлекались, задавая очень сложные или просто идиотские вопросы, и смотрели что получится. Например, вперед выдвигали Меня, который спрашивал: а существует ли черт? Преподаватель лез на стену, что- то доказывал, объяснял, запутывался, а поняв, что насмехаются, зверел. К концу года кафедра политэкономии стала нашим врагом.
Полной неожиданностью стало отношение к нам горкома комсомола. Шел обмен комсомольских билетов, а нам их не хотели менять, так как мы были объявлены "стилягами". Дело в том, что фасоны изделий московских швейных фабрик сильно отличались от иркутских. Наши парадные брюки, по мнению местных комсомольских лидеров, были сильно заужены. А фокстрот мы танцевали не так, а джаз, да с саксофоном, — просто криминал. Больше всего их раздражало то, что во время танцев Мень щелкал языком, — получался звук пастушьего бича. Словом, внимание к нам, москвичам, было повышенное и первый год в Иркутске мы все время от кого-нибудь отбивались. Но в 20-летнем возрасте это было интересно и весело. К тому же мы охотились, упивались сибирской тайгой и Байкалом.
Чем в свободное время занимался Мень, мало кого интересовало. А он читал, конспектировал, писал. К этому времени Алик заканчивал книгу "Сын человеческий". Первая "ласточка" из КГБ появилась в конце учебного года. То одного, то другого стали вызывать в деканат, и безликие молодые люди наедине пытались выяснить, чем занят Мень. Все дружно заявляли, что понятия не имеют. Именно в это время мы узнали, что Мень верующий и связан с церковью серьезнее, чем обычный прихожанин. Реакция была единодушной: это его дело. Пожалуй, к нему стали относиться даже теплее, и не потому что верующий, а потому что умнее и целеустремленнее. К тому же появилось желание прикрыть от опасности — к этому времени мы стали особенно дружить. Он никогда не проповедовал среди нас религию, но перестал скрывать, что верит. Мы так и остались атеистами, хотя кое-кто и утверждает, что весь охотфак вместе с преподавателями стройными рядами пошел за Менем в церковь. В церковь с охотфака пошел только Глеб Якунин.
На 4-м курсе на Иркутскую пушно-меховую базу приехали на практику студентки-товароведы из столицы. Конечно, ехали те, у кого в Москве была любовь с охотоведами. К Алику приехала Наташа Григоренко. Вскоре они обвенчались. Это была удивительно красивая пара. В конце 5-го курса у них родилась дочь. Наташа жила у родителей под Москвой, а Алик еще учился.
На 5-м курсе его прижали. У нас была шестимесячная практика. Мень уехал в Подмосковье — хотел быть ближе к жене. Опоздал он на три дня. Потребовали объяснений. Другие опоздали на две недели — никто и не заметил. А потом были экзамены. Завалить Меня на экзаменах преподаватели охотфака отказались. Взялась кафедра политэкономии. Валили всем дружным коллективом — ничего не получилось. Мень знал больше, чем они все вместе взятые. Члены комиссии выглядели полными дураками. Ему поставили 3, а это означало — допускали к госэкзаменам. И вот тогда- то и была вытащена на свет его объяснительная записка об опоздании с практики. Появилась резолюция декана: "Учитывая низкую учебную дисциплину на 5-м курсе охотоведческого отделения, в которой немалую роль играют студенты, подобные Меню, считаю необходимым поставить вопрос об отчислении его из числа студентов ИСХИ". И ректор начертал: "Считаю невозможным дальнейшее пребывание товарища Меня в числе студентов института". Алика исключили. Мы скандалили, доказывали — нас не слушали. Теперь-то, много лет спустя, мы понимаем, что декан и ректор отнюдь не были "кровожадны". Им приказали — они нашли способ. Время было такое — ослушаться было нельзя.
Когда Мень уехал в Москву, мы вдруг почувствовали, что стали взрослыми и расправляются с нами уже по-взрослому.
Как Александр Мень стал сельским священником и крупным ученым, написано много. Для нас же он остался Аликом Менем — родным человеком, добрым, веселым, верным другом".
Чтобы было на кого охотиться...
Охотничье хозяйство развивается в двух направлениях: товарном и спортивном. В отличие от других сельскохозяйственных отраслей товарное производство в пресловутые 90-е годы сократилось незначительно.
Задача охотоведа — сохранение ресурсов более 70 видов охотничьих птиц и 60 видов охотничьих млекопитающих. Это главные условия для развития охотничьего хозяйства.
Охотовед — это знаток охотничьих угодий, охотничьих животных и охотничьих кадров, знаток технологий производства охотничьей продукции. Охотоведы работают в природоохранной, научной и спортивно- любительской областях.
Каков сегодняшний типичный браконьер? Это самоуверенный предприниматель, имеющий внедорожник (об оружии и упоминать излишне). Он ведет себя куда более нахально, чем советский чиновник. Бороться с ним непросто. Но необходимо, иначе через десяток лет не на кого станет охотиться.
А есть ли типовой портрет охотоведа? Нет, ответили на факультете. Все они люди разные. Но их объединяет одно — настоящая любовь к природе. Как-то дежурно звучит, правда? Но ведь это на самом деле так.
Справка "Копейки"
Здание, где разместился охотоведческий, имеет славные традиции. В нем зародилось женское школьное образование в Сибири. Вдова богатого иркутского купца Елизавета Медведникова всю жизнь мечтала открыть сиротский дом для девочек. После скоропостижной смерти Медведниковой ее старший сын пожертвовал на строительство здания 70 тысяч рублей — по тем временам очень крупную сумму. Здесь стали воспитывать и обучать девочек-сирот. Позже воспитанницы тоже посвящали себя педагогическому делу.
Ведущим центром подготовки охотоведов высшей квалификации Иркутск стал еще в 20-х годах прошлого века. Современная же история факультета началась в 1950 году, когда по инициативе известного сибирского зоолога Василия Скалона открылось отделение охотоведения при зоотехническом факультете ИСХИ, которое разместилось в здании бывшего сиротского дома. В 1968 году отделение преобразовали в самостоятельный факультет.

Автор благодарит декана охотоведческого факультета Олега Витальевича Жарова за помощь в подготовке материала.

Метки:
baikalpress_id:  1 990