Солдаты секретных полигонов: сгоревшая молодость

В 1957 году на комбинате "Маяк" произошел ядерный взрыв. В зоне аварии проходил срочную службу иркутянин Борис Полянчиков

Город Челябинск-40, или, как его называли, "Сороковка", был самым засекреченным населенным пунктом Советского Союза. Он был построен специально для работников первого в стране предприятия по изготовлению атомных боеголовок — химического комбината "Маяк". 29 сентября 1957 года в хранилище радиоактивных отходов комбината случился сбой в работе системы охлаждения. Одна из емкостей перегрелась, произошел мощный взрыв. В атмосферу на высоту более километра вырвался столб радиоактивных газов, пыли и перегретого водяного пара...

Эта трагедия, получившая по названию расположенного неподалеку городка наименование Кыштымской, произошла почти за 30 лет до Чернобыля. Но о Чернобыле практически сразу узнал весь мир. А о взрыве на "Сороковке" до недавнего времени молчали. Хотя и масштабы, и последствия были вполне чернобыльские. В 1957 году большая часть выброса (по разным оценкам, до 90%) осела в пределах промплощадки. Но оставшихся 10 процентов с лихвой хватило, чтобы оставить к северу от "Маяка" мертвую зону площадью 23 тыс. кв. километров. Повышенные дозы радиации получили более полумиллиона человек.
Приказы не обсуждаются
В начале октября 1957 года в Иркутской области (как и повсеместно в СССР) начали экстренно формироваться воинские команды для работы в зоне аварии на "Сороковке". Без особого шума, но очень быстро набирались отряды военных строителей и связистов, караульные подразделения. Отбор солдат для "почетной службы на секретном объекте" традиционно проходил под контролем органов госбезопасности. Особое внимание уделялось семейному положению и образованию будущих бойцов атомного фронта. Туда старались направлять парней из числа детдомовских, безотцовщину, преимущественно русских, желательно из рабочих и крестьян. Может, чтобы не задавали глупых вопросов и не болтали лишнего, а может, чтобы в случае чего потом не жаловались. Лишь на младшие командные должности после жесточайшей проверки брали ребят с полным и специальным средним образованием.
4 октября 1957 года был призван на службу выпускник техникума иркутянин Борис Николаевич Полянчиков. Его досье также прошло тщательный контроль, и новобранец был направлен на сверхсекретный "Маяк". Все три года (а в ту пору срочная служба в армии была трехгодичной) бойцы караульной роты прожили в так называемой зоне отчуждения. То есть на территории с заведомо повышенным радиационным фоном. Для несения службы их отвозили к объектам, где уровень радиации порой в несколько раз превышал предельно допустимые значения.
— Раньше про солдат говорили — пушечное мясо. Потом про таких, как мы, стали говорить — ядерное мясо, — рассказывает Борис Николаевич. — Что-то в этом есть... А тогда мы ничего не знали, кроме того, что охраняем объекты особой государственной важности.
{...Стоит заметить, что и после аварии "Маяк" продолжал производить плутоний. Тысячи специалистов ежедневно приходили в цехи и выполняли свою работу при постоянном дозиметрическом контроле. На аварийных участках, в зависимости от интенсивности облучения, продолжительность рабочей смены была от 20 до 40 минут.}
— К солдатам и сержантам, кто стоял на охране, эти сроки работы как бы и не относились. Мы стояли, как в табеле поста записано, час, два, три... Проходя мимо часовых, рабочие часто шептали: "Брось, сынок, уходи! Тебе что, жить надоело?!" А как бросишь? Есть приказ, его надо выполнять.
Дышите глубже, пацаны!
Комбинат — предприятие режимное. Посты были практически у каждого цеха.
— Я как-то проштудировал законы, — продолжает рассказ Борис Полянчиков. — Там записано, что работать в подобных условиях в принципе можно. Но — не более 11 месяцев. А главное — в непродуктивном возрасте. То есть после 30 лет. А мы тогда отслужили три года с гаком, и нам было по 18—19 лет, когда нас призвали! СНИПов (санитарных норм и правил. — Авт.) тогда не было, зато была присяга. Присягу принял? Принял. Значит, "Караул напра-во, к местам несения службы шагом марш!" И оркестр играет "Прощание славянки". За три с небольшим года нам 750 раз сыграли этот марш. Значит, мы 750 раз выходили на охрану зараженных объектов. Через день на ремень. А ведь некоторые посты были двухсменными, там часовые несли службу по 12 часов в сутки... Кто тогда об этом задумывался! Сколько рентген схватил каждый из нас — кто это замерял?
Отстоять несколько часов с оружием, в противогазе или респираторе, в похожем на термос защитном костюме — испытание не для слабых. Облаченные в прорезиненные доспехи мальчишки тайком скидывали душный лепесток респиратора, мокрую от пота маску и полной грудью вдыхали воздух, отравленный невидимой и неосязаемой радиоактивной пылью...
Без вести пропавшие
Строительство комбината "Маяк" началось сразу после войны и велось в обстановке строжайшей секретности. Ограничения, которые накладывались на первых работников и военнослужащих "Маяка", с позиций сегодняшнего дня выглядят просто бесчеловечными. Судите сами: до 1953 года жителям Сороковки был запрещен выезд за пределы города. А городская черта — это строжайше охраняемый периметр с несколькими контрольно-пропускными пунктами и километрами проволочного заграждения. Никакой связи с родными и близкими. Переписка? Запрещена. Отпуск? Без выезда за пределы охраняемой зоны. Заметим, речь идет не о военнослужащих секретных частей, а о вполне обычных штатских лицах. Но и служивому люду приходилось не слаще. Как-то в прессе промелькнула информация, что солдаты призыва 1944 года, направленные на "Маяк" дослуживать до демобилизации, числились без вести пропавшими и несли службу не три, а пять-шесть лет...
Добровольно принести себя в жертву безопасности страны могли не все, кто оказывался внутри секретного периметра. Кто-то не выдерживал, пытался прорваться через кордоны, убежать. Но это мало кому удавалось. Быть может, не удалось никому. Участь пойманных беглецов была страшной. Подход к ним был один: раз бежал, значит — вражеский шпион. Со всеми вытекающими последствиями.
Лишь с 1953 года начались небольшие послабления. Рабочим и служащим комбината разрешили выезжать на курорты и в санатории. Но всегда под негласным присмотром товарища в штатском. Вскоре дозволили и переписку, пусть полностью подконтрольную, но это было уже что-то...
Такой была плата за ядерную мощь Советского Союза. Плата, которую не выразить никакой валютой. Валюта — это жизни и судьбы, втиснутые в закрытую радиоактивную зону за колючей проволокой. Было ли это оправданно? Те, кто посылал людей в ядерное гетто, и те, кто работал там, думают по-разному. Но неоспоримо одно: благодаря "Маяку" у России есть ядерное оружие. До сих пор есть.
"На пьянки денег не даем"
Наверное, справедливо было бы ожидать от государства, высосавшего все соки из молодых, полных силы людей, какой-то благодарности. Хотя бы минимальной — за потерянное здоровье, за болезни детей и внуков. За неродившихся наследников...
— Все годы после службы мы жили по подписке. Нам было запрещено выезжать из СССР, даже в республики Прибалтики. Нельзя было увязывать любые свои заболевания со службой на "Маяке", — признается Борис Николаевич. — Сколько наших ребят ушло из жизни, потому что врачи ничего не могли понять, а сами пациенты хранили государственную тайну! Я так думаю, что многих спасти можно было, если бы медики знали, с чем имеют дело.
История с "Маяком" приобрела широкую огласку лишь в начале 90-х. Появились законы, отчасти приравнивавшие к чернобыльцам ветеранов атомных испытаний и ликвидаторов катастрофы на "Сороковке". Но как можно было доказать свое участие в тех событиях?
— В 1995 году я начал разыскивать своих сослуживцев, всех иркутских маяковцев, — продолжает Борис Николаевич. — Сначала с большим трудом удалось восстановить списки иркутян, служивших тогда на "Маяке". Потом с этими списками шли в адресное бюро. Спасибо его работникам, с большим пониманием отнеслись. При содействии областного комитета по труду наши ребята получали справки и удостоверения.
В 1957—1958 годах через "Маяк" прошло около тысячи иркутян. Сейчас нас осталось 215 человек. Из них чуть меньше 30 — работники комбината, а остальные — военные...
Последние лет шесть-семь мы собирались каждый год 29 сентября, в годовщину аварии. Главная цель — не столько встретиться с боевыми друзьями, сколько поговорить о наших льготах и правах, как добиться их реализации. Но в этом году у нас просто не нашлось денег. Нужно было наскрести каких-то 5—7 тысяч рублей, чтобы люди могли приехать и увидеться друг с другом. Я обращался в областную соцзащиту, но там мне ответили в том смысле, что "мы на пьянки денег не даем". Бог им судья...
Когда я задумываюсь над нашим прошлым и настоящим, то никак не могу отделаться от мысли, что всех нас предали, обворовали и унизили. Помыкавшись по гражданским и военным кабинетам, встречаясь с чиновниками в погонах и без погон, я никак не мог взять в толк: чем занимаются эти люди? К примеру, когда командир воинской части полковник — это правильно. Но я не понимаю, когда полковник сидит на должности, которую без труда могла бы исполнять любая девчонка после школы! А он — начальник, вершитель чьих-то судеб... Я не понимаю, чем занимаются ответственные граждане в соцзащите? Организацией дней пожилого человека, дней инвалида? Хорошее дело, но почему среди облагодетельствованных не оказывается ветеранов "Маяка"? Почему никто из детей и внуков маяковцев за последние годы не получил никакой поддержки? Хотя все они расплачиваются за облучение, полученное отцами и дедами. Это только богатство может не достаться по наследству. А радиация достанется всегда.
Еще немного истории
После аварии на "Маяке" из мест постоянного проживания было эвакуировано 10 200 человек. Тех, кто был подвержен наибольшим дозам облучения, эвакуировали через 7—10 дней после аварии. Эвакуация населения остальных районов проводилась в течение последующих двух лет. Зараженные населенные пункты сжигались, а верхний слой почвы снимался и вывозился на захоронение.
Установлено, что с начала работы в 1948 году "Маяк" выбросил в окружающую среду радиоактивные изотопы стронций-90 и цезий-137, общей активностью в пять раз превышающей суммарную радиоактивность 90 Sr и 137 Cs, попавших в атмосферу, воду и почву после всех 500 ядерных испытаний, проведенных на поверхности нашей планеты, Чернобыльской аварии 1986 года и утечки с британского атомного завода в Селлафилде. (Данные New Scientist, Великобритания).
По данным норвежской экологической организации "Беллуна", на сегодняшний день территория вокруг комбината "Маяк" является самой радиационно-загрязненной в мире.

Метки:
baikalpress_id:  1 784