Лидия Русланова: гастроли в Тайшете

Концерт без аплодисментов
Из воспоминаний пианистки Татьяны Николаевны Барышниковой (Перепелицыной), г. Волгоград:
"Однажды к нам пришел начальник КВЧ (культурно-воспитательная часть) в женский барак и сказал, что приедет еще одна артистка, и попросил не приставать с расспросами. Мы были страшно заинтригованы, но меньше всего ожидали, что через некоторое время к нам в барак в обезьяньей шубе с черно-бурыми манжетами, в сапогах из тончайшего шевро, в огромной пуховой белой шали войдет Лидия Андреевна Русланова. Она вошла, села за стол, оперлась головой о руку и сказала: "Боже мой, как стыдно, перед народом стыдно". Мы напоили ее чаем, потихоньку освободили ей место, выяснили, какая у нее статья.
Раньше я не была поклонницей жанра русской песни, но то, что я увидела в лагере, сделало меня самой горячей, самой искренней ее поклонницей. Это была актриса с большой буквы, это был мастер в самом высоком значении этого слова. Она играла каждую песню, проживала каждый номер на сцене. Помимо этого она была удивительно добрым, по-русски широким и щедрым душой человеком. Она очень быстро сошлась с нами. Когда утром мы отвели ее в барак к нашим мужчинам, она тут же нашла какие-то смешные байки, с большим юмором рассказала об этапе. Она держалась с мужеством, которое в ней просто поражало.
Порепетировав несколько дней или недель с баянистами Юзиком Сушко и Петром Моргуновым, она подготовила определенный репертуар, и очередной наш концерт должен был завершаться ее выступлением. Во время наших концертов аплодисменты были запрещены. В первых рядах сидело начальство. Когда в конце нашего концерта она вышла на сцену, зал замер. Огромная столовая была набита так, что яблоку было упасть негде. Пела она удивительно, с такой силой и проникновенностью! И когда закончилось ее выступление, потрясенный зал молчал, но не раздалось ни единого хлопка. Мой мозг пронзила мысль: боже мой, как она себя сейчас чувствует, как ей, наверное, страшно — ей, которая привыкла к шквалу аплодисментов. Затем она спела вторую песню и проделала это с такой силой, страстью, с отчаяньем, что зал не выдержал. Первым поднял руки полковник Евстигнеев и захлопал. И за ним загремел, застонал от восторга весь зал. Аплодировали все. И заключенные, и вольные кричали: "Браво!" Руководитель культбригады, меццо-сопрано Большого театра, а теперь зэчка Лидия Александровна Баклина, сделав руки рупором, басом кричала как бы из зала: "Валенки, валенки!"
Это была коронная вещь Руслановой, нам очень хотелось, чтобы она ее спела. И она таки спела "Валенки" на сцене лагерной столовой. У Руслановой помимо очень выразительного лица и прекрасного голоса была удивительная жестикуляция. Особенно запомнился ее жест, когда она руку, согнутую в локте, поднимала к своему лбу и таким царственным движением опускала ее книзу".
Вспоминает бывший начальник Озерлага полковник С.К.Евстигнеев (г. Вихоревка):
"Русланова находилась у нас всего три месяца (с декабря 1949-го по март 1950-го). Я раза 2—3 встречался с ней и, конечно, много раз слушал ее в концертах. Пела охотно и много, была недовольна, когда руководство ансамбля ограничивало ее, давая возможность выступать другим участникам культбригады. Вела себя просто, раскованно, когда серчала — могла крепко ругнуться. Внешность у нее неброская: лицо простое, волосы редкие, зачесанные на две стороны, с бороздкой на середине. Ансамбль, где выступала Русланова, везде ждали, ибо это был высокохудожественный коллектив, в котором выступали профессионалы.
После освобождения Л.Руслановой я ее года через 2—3 встречал на курорте в Железноводске, где она выступала с эстрадной группой. К сожалению, пела она уже неважно, была уже не та Русланова. По этому поводу говорили разное — постарела, пьет и т. п. Само собой понятно, задать вопрос при встрече — почему сдает — я не мог, наоборот, хвалил. Действительно, пела она неплохо, но, повторяю, это была не та Русланова".
Птичка в клетке не поет
Рассказывает Юлиана Алексеевна Ильзен (г. Москва):
"Помню в подробностях ее первый героический поступок в лагере. Русланова категорически отказалась петь только для начальства и потребовала, чтобы в зале были, как она выразилась, ее братья заключенные. И вот начальство заняло первые ряды, дальше через несколько пустых рядов — серая масса заключенных. Надзирателям пришлось срочно отпирать бараки, поднимать заключенных с нар, и, только когда зал заполнили люди в телогрейках, Русланова начала выступление.
В лагерях люди не смеялись. Иногда только вдруг доносился какой-то звериный хохот блатных — значит, над кем-то издеваются. Но вот Л.А. Русланова и Л.А.Баклина, бывало, предавались веселым воспоминаниям и даже разыгрывали сценки. Ну, например, мы просто умирали от хохота, когда они изображали двух торговок. Помню я, как Русланова изобразила заключенную старуху, которую встретила в пересыльной тюрьме. Желая ободрить и как-то утешить отчаявшуюся Русланову, старуха приплясывала и приговаривала: "А я их обману, обману, они мне дали 25 лет, а я их не проживу, не проживу".
Русланова часто прихварывала, и однажды ее положили в маленький стационар при санчасти. Случилось так, что я тоже заболела, и на несколько дней мы оказались в одной комнате. Этих дней я не забуду никогда. Не забуду, как однажды мы устроили "баню": растопили печь, на углях подогрели воду и вымылись с головы до ног. Я занялась приготовлением чая. Чай вскипел, разлит, а Руслановой все нет и нет. И вдруг Лидия Андреевна входит, и в руках у нее моя постиранная кофточка: "Ты знаешь, теплая мыльная вода осталась, вот я не хотела, чтобы она пропадала". И это при том, что Лидия Андреевна очень плохо себя чувствовала.
Тогда-то я узнала кое-что из ее жизни. Жили бедно. Мать умерла рано, оставив троих детей. Жили милостыней, нищета была непроглядная. Уже во время войны маленькую Лиду определили в приют, где она и начала петь в церковном хоре. Будучи необыкновенно трудолюбивой, она умела зарабатывать и очень любила деньги. По нашим понятиям Русланова была фантастически богата: коллекция картин, старинная мебель работы крепостных мастеров, серебряные вещи, бриллианты".
Разбитое зеркало — предвестник неудач
Вспоминает Т.Н.Барышникова (г. Волгоград):
"У нас с ней были очень теплые отношения, и я ее вспоминаю с необычайной любовью. Лидия Андреевна была единственным человеком за то время, что я провела в лагере, кому я могла ткнуться в грудь, как маме, и выплакаться, и рассказать про свое горе. Когда мы поехали на первый и последний в жизни цармзовской культбригады концерт, Л.Русланова поехала с нами. После концерта, когда она переодевалась, вытащила из своей сумки зеркало, выронила его, и оно разбилось. Она была страшно расстроена — это была плохая примета. И нам она сказала, что это зеркало служило ей очень много лет и вот теперь будет что-то нехорошее. И действительно, через несколько дней ее от нас увезли".
Причиной перевода Л.А.Руслановой во Владимирский централ стали ее независимость, строптивый характер. Капитан Меркулов пишет на нее донос: "... распространяет среди своего окружения антисоветские, клеветнические измышления, и вокруг нее группируются разного рода вражеские элементы из числа заключенных. На основании изложенного полагал бы выйти с ходатайством о замене 10 лет ИТЛ на тюремное заключение на 10 лет".
Еще одна версия о бриллиантах
Историю исчезновения драгоценностей рассказала Т.Н. Барышникова:
"После освобождения Руслановой в 1953 г. ей устроили очную ставку с Абакумовым, который отбирал у нее сокровища и теперь оказался в роли обвиняемого. Здесь же ей предложили в качестве компенсации 100 тысяч, а она требовала миллион (по словам Л.Руслановой, среди украшений, изъятых у нее, были уникальные изделия, и стоимость шкатулки, где хранились эти ценности, составляла 2 миллиона).
Шкатулка хранилась у старушки, которая когда-то была у Лидии Андреевны кем-то вроде экономки или домоправительницы. Это был, по словам Лидии Андреевны, верный и преданный ей человек. А т.к. Лидия Андреевна часто уезжала на гастроли, то она все ценности со спокойной душой держала у этой женщины. На Лубянке знали про богатства и долго терзали Л.Русланову вопросами, где все находится, поскольку при обыске драгоценностей не нашли. Русланова долго сопротивлялась, но, когда ей пригрозили, что арестуют всех ее родных и тех, кто когда-то служил в ее доме, она не выдержала... Вот ее слова: "Когда я представила себе, как будут мучить эту старушку и как она будет умирать в тюрьме, я не смогла взять такой грех на душу и своими руками написала ей записку о том, чтобы она отдала шкатулку". Эта фраза — "Я своими руками отдала бриллианты, отдала 2 миллиона" — не раз была услышана мною в Тайшете".
В пятьдесят три года Руслановой практически с нуля пришлось начинать свою певческую карьеру. Но она перешагнула через пропасть забвения, снова вышла на сцену — и так запела, что умолкли сплетники, а народ еще двадцать лет валом валил на ее концерты, чтобы послушать неповторимо удалые и зажигательные "Валенки".
А с маршалом Жуковым встретиться было не суждено. Да и кто знает — стремились ли они к встрече после всего пережитого...
Умерла певица в 1973 году.

Метки:
baikalpress_id:  33 239