Свалка-самобранка

На свалке под Иркутском община непьющих бомжей выращивает арбузы

На городской свалке, недалеко от поселка Марково, прочно обосновалась община бомжей. Они работают, занимаются нехитрым хозяйством, делают заготовки на зиму и... не пьют. Последнее обстоятельство заинтересовало меня больше всего. Оказалось, что люди эти существенно отличаются от привычных нам городских бомжей.

В лесочке в нескольких метрах от свалки место обжитое. Дымит костерок, на веревках сушится одежда. Здесь расположилось несколько домиков-бытовок. Сразу видно, что строили их мастера. Хоть и из подручных материалов. В дело шли неструганные доски, ДВП, бревна, картон. На обшивку — ковры и шерстяные одеяла. Как говорится, голь на выдумку хитра. Вот и жителям лесного городка сгодилось все.
Кто же они? Как стали бомжами и такая ли уж пропасть лежит между ними и добропорядочными гражданами, живущими в теплых квартирах? Закон жизни суров. Если у тебя нет жилья — нет и прописки с паспортом. Значит, никому ты не нужен, гоним милицией, голодом и холодом. Хоть ложись и помирай. Потеряв жилье, люди ведут себя по-разному. Кто-то начинает жить попрошайничеством или воровством, кто-то собирает бутылки или облюбовывает помойки. Мои герои выбрали последний вариант.
История тети Любы Верхотуровой похожа на тысячи других судеб. 22 года она, комплектовщица верхонок, прожила в поселке Марково в благоустроенном доме. В нем раньше жил сам директор совхоза. Жили бы Верхотуровы и не тужили, пока им не предложили "выгодный обмен" на Тихоновку...
— Надули нас как дураков, — вздыхает тетя Люба. — Женщина, которая предложила обмен, расписала, что в Тихоновке и работа есть, и жить-то лучше. Обменялись мы, приехали. А там — нищета кругом. Что делать? Ягоды собирали, меняли на еду. Потом вещи свои попродавали — есть-то надо было. Семья у нас большая: муж, сын, две дочки, зять, трехлетняя внучка. Не жили мы в Тихоновке, а существовали. Чуть с голоду не умерли. Вернулись в Иркутск через три месяца. Стали скитаться. Сначала у мамы моей жили в частном доме на Синюшке. Как-то оставили там зятя, а он мужика привел. Пили они да пожар наделали. Когда мы вернулись, от дома одни головешки остались. Погорела и рядом семья. Им хоть две тысячи поссовет выплатил — нам сказали: "Поздно пришли". Какие-то вещи старые предлагали. Мы отказались от такой помощи. Вот так остались на улице.
Саша, Любин муж, решил, что жить дальше все равно нужно. Быстренько сколотил близ свалки бытовку — маленькую комнатку с кухонькой. Уютно и тепло получилось. Посередине жилища — столик, вдоль стен кровати, аккуратно застеленные теплыми одеялами. В углу — вешалка. В комнатке печка-буржуйка. До морозов пищу готовят на улице, на "летней веранде", проще — это таганок, а вокруг несколько вкопанных кресел. Есть и стол, на нем режут и хранят продукты.
Мужиков тетя Люба кормит основательно:
— Вчера у нас вареники были, картошка жареная. Сегодня сын на обед приедет — макарон отварю с тушенкой.
Недавно Верхотуровы купили таз-ванну. Раньше стирались на ручье, для мытья воду кипятили. Потом мужчины стали привозить воду в канистрах. Иногда семья ходит мыться в баньку к знакомым — хорошо, что люди не отказывают.
Сетует тетя Люба, что туалета до сих пор у них в балагане нет:
— Воды и еды у нас вдосталь, а вот ямку для туалета прошу-прошу мужиков выкопать, не могу допроситься. Стыд — в кусты ходим. Хотя мужиков наших можно понять — работают они много, до туалета просто руки не доходят. Был вот месячник по санитарной очистке города, так затемно приезжали. Успевали поесть да спать ложились.
Позже к балаганной жизни Верхотуровых присоединились Смоленские — Татьяна и Николай. Оба шелеховчане. Раньше жили в частном доме. После смерти Татьяниного отца между родственниками началась дележка. Смоленские оказались на улице. И вскоре тоже стали лесными жителями. Николай, профессиональный плотник, построил домик, сделал летнюю веранду, перевез кое-какой скарб и вместе с женой заселился.
Татьяну в общине называют самой доброй. Говорят: "Всяку живность в дом тащит". В подтверждение этих слов в их доме, в кресле, обнявшись спят два котенка. Под кроватью с щенками разместилась дворняжка Матильда. А вокруг бытовки скачет вислоухий пес Максимка, которого недавно вылечили от чумки спиртом. С бабушкой в Шелехове у четы Смоленских живет 16-летняя дочка Инесса. С ней родители видятся нечасто — только на выходных.
Татьяна показывает мне на алюминиевые банки возле домика:
— Деньги наши в этой кучке. Банки мы собираем, сбиваем молотком, потом сортируем по мешкам и сдаем по 13 рублей за килограмм. Этим живем, питаемся.
На летней веранде у Смоленских коробка с едой: макароны, тушенка, крупа, консервированная кукуруза, соленые огурцы. На столе — разрезанный арбуз. Татьяна перехватывает мой удивленный взгляд и рассказывает, что арбузы они не покупают, а... срезают прямо на свалке. С тетей Любой и Татьяной идем на экскурсию на дикую фазенду. Действительно, чудо! На свалке среди мусора растут исполинские тыквы, кабачки. Из-под бытового хлама выглядывают кусты с рясными помидорами. На взгорке зеленеют арбузы. Да такие, что опытный садовод позавидует...
— Нам и дачи не надо, — смеется тетя Люба, — пошел и здесь всего набрал.
— У меня раньше на огороде овощи не росли так, как здесь, — умиляется Татьяна. — Бывало, поливаешь, ухаживаешь, полешь... А тут они сами по себе — насеялись и растут.
Возвращаемся в балаган. На летней веранде, за столом сидит марковский Юра, читает найденный среди мусора журнал. Он не сильно словоохотлив. От тети Любы узнаю, что к жизни "балагановцев" Юра присматривался давно. А на днях попросил у руководства свалки разрешения на вселение. Скоро начнет строиться.
Электричества у лесных жителей пока нет, зато от аккумуляторов голосит радиоприемник: "Полгода плохая погода, полгода — совсем никуда". Что до непогоды, то на повестке дня сдача жилья к холодам. В октябре готовность балагана зимовать будет проверять Дмитрий Зуев. Больше года он работает менеджером в частной компании, которой принадлежит свалка. Дима и стал моим гидом-проводником.
Поведал, что в балагане царят равноправие, уважение друг к другу, порядок и сухой закон:
— Обычно люди на свалках живут по иерархическим законам. Есть голова — представитель администрации. У бомжей свой барон, который не работает и пользуется большим уважением. Среди остальных обязанности четко разделены. Одни бомжи занимаются картоном, другие — металлом, третьи — пластиком. Наша свалка — исключение. У нас живут семьями, ладят между собой, слушаются руководство. Мужчины работают на мусоровозах: помогают загружать-разгружать машины. Женщины стирают, готовят.
Дима рассказывает, что единственное условие пребывания на территории свалки — не пить и не спаивать других. Говорит, что все жители нынешнего балагана излечены от запоя именно таким принципиальным способом.
В третьем доме-бытовке живут дед Серега и Любина дочь Наталья с мужем. Сергею Анциферову 43 года. То ли за житейскую мудрость, то ли за годы, "балагановцы" ласково называют его Батей. Говорят, что под фумитоксом Батя уж больно словоохотлив. Когда-то он работал на кабельном в Шелехове. Потом — десять лет дежурным слесарем на ИркАЗе...
— Раз на работу выпивши пришел, ну и уволили по тридцать третьей, — сокрушенно вспоминает Батя. — С этой статьей нигде не мог устроиться — тыкался, мыкался... Как назло, в Иркутске на вокзале документы украли. Паспорт еле восстановил. Потом мой брат уехал на Камчатку. Перед этим прописал в нашем доме дочку с мужем. У меня нелады с ними начались. Они говорили: "Уходи, а то посадим!" А я в детстве по малолетке отмотал. Узнал, что здесь, в лесу, люди живут. Приехал, за две недели дом построил. Сейчас вот с соседями живу, ем тоже с ними. Спокойно мне здесь...
Днем в лагере остаются только женщины. Кормильцы приезжают часов в шесть-семь. На заработанные деньги лесные обитатели покупают еду, папиросы, предметы быта. Или копят. Все остальное, что требуется для "туземной" жизни, есть на свалке.
Спрашиваю у тети Любы, какая самая любопытная ее находка.
— В основном посуду находим. Прокипятим и пользуемся. А на ценности мне не везет: не добычливая я. Вот была у нас Алена с мужем, так они деньги постоянно находили. Но не задержались: пить здесь нельзя.
Тетю Любу и Татьяну соседство сдружило. О житейских проблемах теперь судачат вместе:
— Сейчас Саша мой к зиме вторую половину дома достраивает. Вместо прежней комнаты сделает кухню. Да утеплит потихоньку к зиме-то, — делится планами тетя Люба. — Татьяна с Николаем планируют купить в конце месяца лампу "летучая мышь". Пока пользуются свечками.
— Если будет все хорошо, разведем куриц и кроликов. Планируем баньку и туалет справить, — рассказывает Наталья.
Ее мужа Николая соседи уважают за то, что слово держит. Сам он говорит, что хотел бы найти на свалке чемодан с деньгами: "Купил бы участок, построил дом для семьи..."
Жителей городка-балагана устраивает их сегодняшнее положение. Они говорят, что живут хорошо, что не хотят возвращаться в город. У них есть продукты, одежда, а главное — жилье. Выходит, что они и не бомжи вовсе? Да, мне трудно их так назвать. При всех жизненных обстоятельствах они остались людьми и не потеряли самого основного — веры в жизнь.

Метки:
baikalpress_id:  1 718
Загрузка...