Сыщик дядя Миша Фомин

Настоящего опера уважали не только коллеги и ученики, но и урки. В его честь названо одно из охранных агентств Иркутска

Михаил Николаевич Фомин — известный иркутский сыщик начала — середины прошлого века. Не имея специального образования, 40 лет он проработал в уголовном розыске. Коллеги и родственники в один голос утверждают, что талант расследовать самые запутанные дела достался ему свыше. Фомин принимал участие в ликвидации басмаческого движения в 30-е годы на границе с Афганистаном — банд Ибрагим-бека, Кочкина и Перфильева. Уйдя в отставку, подполковник милиции, кавалер орденов Ленина, Боевого Красного Знамени (далее идет медаль "За отвагу". — Авт.), больше всего сожалел, что не может больше расследовать новые дела.

Михаил Николаевич Фомин родился 28 августа 1908 года в Иркутске. Его деда, Платона Бобровского, сослали в Сибирь из Польши. Мать, Мария Платоновна, вышла замуж за казака Николая Фомина. В семье кроме Михаила росли еще четверо детей — Сергей, Вениамин, Нина, Александр. Их дом стоял на улице Мало-Ланинской (сейчас — Трудовая).
Бобровские были интеллигентной, довольно зажиточной семьей, все дети в обязательном порядке посещали частные гимназии. В 1924 году в семьюе на постой определили красных командиров. Шестнадцатилетний Миша впервые увидел маузер. Оружие привело его в такой восторг, что мальчишка бросил гимназию и пришел работать в милицию, где ему выдали револьвер. За такую вольность отец бил сына смертным боем. Два года доучиться осталось! Михаил Николаевич даже в преклонном возрасте вспоминал поступок отца с обидой: "Били так, аж половик на лбу отпечатался!"
А чего нас, покойников, бояться?
Первое дело, которое поручили расследовать молодому Фомину, считается уже классикой сыскного жанра. Почти за 80 лет оно обросло самыми разными подробностями, но факт остается фактом.
Начальник управления уголовного розыска вызвал в кабинет молодого сыщика:
— Хочу поручить тебе первое самостоятельное дело. На кладбище вот уже несколько дней какой-то негодяй вскрывает могилы и обирает покойников. Его нужно обязательно поймать. Ясно?
Михаил поначалу даже расстроился: дело казалось ему яснее ясного: пришел на кладбище, подкараулил, арестовал.
Однако ни в первую, ни во вторую, ни даже в третью ночь на кладбище он не то что не поймал, но даже не заметил никого. Начальник остался весьма недоволен его работой: как раз накануне мародер раскопал еще одну могилу. С покойницы сняли золотые серьги с изумрудами и два золотых кольца.
Михаил непонимающе хлопал глазами. Начальник заставил молодого сотрудника поразмыслить: раз преступник знает, когда и где хоронят богатых людей, то сыщик тоже должен это знать. И посоветовал взять на кладбище еще кого-нибудь из сотрудников — возможно, преступник действует не один.
Фомин установил связь с похоронной конторой, регулярно бывал на похоронах, дежурил на кладбище. И вот однажды из конторы сообщили, что сегодня хоронят богатого нэпмана. Михаил сходил на похороны, присмотрелся: у покойника одежда справная, пальцы в перстнях, на жилете — золотая цепь...
Вместе с милиционером Сергеевым сыщик притаился в кустах неподалеку от свежей могилы. Под мышкой Фомин держал сверток.
Вскоре у холмика появился здоровенный мужик, ростом под два метра. Раскапывая могилу, он испуганно оглядывался, осенял себя крестом.
Сергеев ткнул Михаила в бок:
— Что же ты медлишь?
Миша едва слышно прошептал:
— Пусть поглубже выкопает, чтобы не выскочил!
Когда вор углубился в землю по грудь, Михаил достал из свертка белую простыню и пополз так, чтобы оказаться за спиной преступника.
Когда до ямы осталось несколько метров, Фомин завернулся в простыню, тихо подошел к могиле и загробным голосом произнес:
— Ты зачем наш сон тревожишь?
Преступник оглянулся и упал на колени, закрестился, залепетал:
— Свят-свят! Господи, помоги, Господи!
А Михаил снова, тем же загробным голосом:
— Господь не помогает святотатцам, выбирайся грешник, пошли на суд Божий!
Опомнился вор только в кладбищенской сторожке, когда Фомин сбросил с себя простыню, а в дверях появился Сергеев в милицейской форме. Но испытанное потрясение было настолько велико, что мародер чистосердечно рассказал все про себя — и про банду Кривого заодно.
Три дочери и девяносто семь сыновей
Со своей будущей женой Михаил познакомился в милиции. Красавица работала в секретариате. Девушка была сиротой и переехала в Иркутск к своей крестной из Ижевска. У них родились три дочери — Ольга, Надежда, Вера. Но Михаил хотел сына. Даже студентов из бригады содействия милиции, которой руководил, называл сыновьями.
С женой Михаил часто советовался. Она понимала, что работа сыщика — это постоянный риск. В те времена отличившихся сотрудников угро награждали не деньгами, а разными подарками — патефонами, пластинками, например. Однажды Михаилу Николаевичу вручили велосипед. Трамваев в Иркутске тогда еще не было, ездили на пролетках.
Но жена посчитала, что велосипеде милиционерам ездить опасно:
— Мишенька, отдай кому-нибудь велосипед: поедешь на нем — не дай Бог, кто-нибудь в спину выстрелит...
Дома про работу Михаил особо не рассказывал — старался оберегать своих дочерей от другого, воровского мира, с которым он постоянно соприкасался. Сторого-настрого запретил им идти работать в милицию.
Младшая дочь, Вера Михайловна, вспоминает, что Иркутск и в те времена называли бандитским городом:
— Была такая бедность, что человека могли из-за куска хлеба убить и всю семью вырезать. Но было и такое время, годах в 60-х, когда в Иркутске вывели всех карманников напрочь.
Про лысых и чемодан иностранца
В 60-е в нашем городе стали появляться первые иностранцы. Одного из "буржуев" тут же ограбили. Поднялся большой шум, в милицию поступила срочная директива из обкома и горкома: в три дня найти преступников! По описанию, составленному случайными свидетелями, подозреваемый оказался лысым товарищем. В мгновение ока все уголовники, которые были хоть чуть-чуть лысоваты, оказались в КПЗ.
Фомину такой поворот событий не понравился. Директива директивой, но нельзя же всех под одну гребенку.
И он задумал розыгрыш.
Пришел к начальнику управления и, пока в секретариате никого не было, составил список сотрудников милиции, которых "необходимо" вызвать к начальнику на следующий день "на совещание". Секретарша увидела на столе список, обзвонила все райотделы, вызвала сотрудников.
На следующий день все собрались, входит начальник и удивленно спрашивает:
— А кто вас сюда звал? Чего собрались?
И тут он замечает странную вещь: собравшиеся сотрудники — лысые, все до единого!
— А кто тут был вчера? — вопрошает уже грозно.
Вспомнили, что вроде Фомин заходил. Всеобщий хохот. Лысых задержанных из КПЗ отпустили. Чем закончилась история, точно никто уже не помнит, но, по одной из версий, чемодан иностранцу воры сами вернули.
Вор должен сидеть в тюрьме!
Михаил Николаевич делил своих подопечных на тех, кто еще может выйти на правильную дорогу в жизни — и активно им помогал, и на тех, у кого воровские законы уже в крови и переданы по наследству. С такими людьми нужно быть предельно внимательными и жалости к ним не испытывать.
Беспризорники военной поры пополняли ряды уголовников. Как только кто-то из мальчишек освобождался из мест не столь отдаленных, дядя Миша старался пристроить его на работу, чтобы человек при деле был. Найти место было не так-то просто, поэтому милиционер обращался напрямую к директорам завода карданных валов, чаеразвесочной фабрики.
Дай руку, друг!
Вспоминает Владимир Иванович Лях — полковник милиции в отставке, ученик Михаила Фомина:
— Я пришел в уголовный розыск в 1956 году, окончив юридический факультет госуниверситета, и с первых дней же дней понял, как мало я знаю. Мне повезло с наставником. Жизненный опыт позволял Фомину в мелочи увидеть всю подноготную человека. Его глаза распознавали и запоминали каждого, с кем он встречался. Я помню, областной уголовный розыск располагался на Урицкого, там, где сейчас прокуратура. Идем мы как-то с Фоминым на работу, а из соседнего магазина выбегает человек. Михаил Николавич кричит: "Гусак! Держим!" Этой фразы для нас было достаточно, через 20—25 метров бегуна задержали. Оказалось, это преступник, которого Фомин отправил в места не столь отдаленные пять или шесть лет назад. И в пробегающем мимо человеке он не только узнал его, но и понял, что тот снова что-то украл.
— В начале 60-х годов в Иркутске на улице Подаптечной произошло убийство с последующим расчленением трупа, всколыхнувшее весь город, — продолжает Владимир Иванович. — Чтобы раскрыть это преступление, нам пришлось по крупицам собирать информацию. Фомин всегда говорил: каждая мелочь, любой штрих, деталь приведет нас к раскрытию. На место происшествия мы пришли в половине пятого утра. Как только вошли в квартиру, Фомин сразу определил: "Все ребята, это здесь. Не может быть такого чистого пола в квартире, где два мужика живут. Кровь отмывали".
Но даже в таком деле сыщик дядя Миша не мог обойтись без шуточек и розыгрышей. Когда вынимали расчлененный труп из подвала, Фомин серьезно так говорит своему ученику: "Ой, не могу что-то вылезти, помоги мне". И подает окоченевшую кисть пострадавшего. Молодой еще тогда Владимир Лях ухватился за руку "коллеги"...
Сергей Тимофеевич вспоминает, что Михаил Николаевич пользовался огромным авторитетом не только у коллег:
— У него была кличка Фома. К преступникам он относился по-людски, с уважением, а не только как сыщик, который карает. И они платили ему тем же. Фомин имел свою агентурную сеть. Если что-то в городе случалось, он так или иначе получал информацию — в этом выражалась благодарность людей, находившихся по ту сторону закона.
Когда Фомина хоронили, среди венков обнаружился один с надписью: "Дяде Мише — от крестников". Кто его принес, осталось невыясненным.

Загрузка...