Штрафнику не дали Героя

Рассказ сына об отце, который погиб в неравном бою

Через двадцать лет я вновь в своем Иркутске. Все здесь знакомо и неузнаваемо. Старых друзей и знакомых значительно поубавилось: кто покинул родной город, а кто и того хуже — ушел в мир иной. Поэтому некоторое время я не встречал ни одной близкой души. И вдруг слышу — кто-то окликает, как давно не окликали: "Миша, подожди!" Подходит, как мне показалось, совершенно незнакомый человек и по-свойски улыбается: "Да это же я, Гена Бочкарев. Мы в одно время жили у тети Маши..."
И я вспомнил в студенческие годы более чем двадцатилетней давности совместное проживание в здоровенном доме у тети Маши. Вспомнил и наше дружное веселое времяпрепровождение, теплые беседы и коллективные праздничные застолья на безразмерной общей кухне.
Однажды накануне Дня Победы Геннадий рассказал мне о военном подвиге своего отца. После стольких лет встретившись со старым знакомым, я вспомнил тот его рассказ и во время застольного разговора за "бутылкой кофе" попросил повторить. Геннадий охотно согласился выполнить мою просьбу...

Кулаком-кувалдой быка завалил
— Отец мой, Петр Николаевич Бочкарев, выходец из бийских казаков, начал военную службу в Красной армии в 1928 году, у маршала Блюхера. Служил наводчиком орудия. За отличную стрельбу маршал лично наградил его именным портсигаром и произвел в лейтенанты. В 1935 году отец комбатом вышел в отставку и познакомиляя моей матерью Татьяной Андреевной — сельской учительницей из села Кв(?)зачинское Енисейского района Красноярского края. В 1936 году как плод взаимной любви на свет появился я, Бочкарев Гелий Петрович. Этим именем отец назвал меня в честь своего умершего друга. В селе меня называли просто Геной.
Отца я помню с четырех лет. Он был добрым, ласковым по-мужски, но и строгим, не терпел нытиков и размазней, учил нас, ребят, быть стойкими. Однажды отшлепал меня в бане за то, что я мыльными руками залез к себе в глаза и ревел, как недорезанный поросенок.
Отец имел недюжинную силу. Приведу один пример. К женскому празднику сосед купил бычка-двухлетку на закол. Бычок ни в какую не хотел идти в калитку. Как сосед со старшим сыном ни пытались его затащить во двор, ничего не получалось. Отец в это время проходил мимо. Глядя на мучительные старания соседей, он подошел к упрямому бычку, плюнул в свой могучий, как кувалда, кулак и звезданул быка в лоб. Бык упал на колени и, покачнувшись, рухнул. Отец с соседом взяли его за рога и быстренько затащили во двор. После этого моя мать, смеясь, говорила: "Бугай бугая завалил!" А было в этом бугае (отце) под два метра при весе около центнера.
Глядя на его могутность, я думал, что отец занимается не своим делом: работал он в свои 32 года заведующим районным Домом культуры. Ему бы вкалывать грузчиком, кузнецом или другим физическим трудом заниматься, где требуется большая сила. А он вместо этого возится с бумажками да руководит художественной самодеятельностью. От матери я узнал, что отец пошел на эту работу по настоянию районного руководства, которое очень уважал.
Портсигар врага народа Блюхера? Статья!
— Как большинство мужиков того времени, наш папаша был выпить не дурак, любил попеть, поплясать — почему его и уговорили заведовать клубом. Многие сельчане на праздник зазывали его, весельчака и балагура, к себе: где Петруха, там и веселье.
Однажды на коллективном празднике мужики выпили, закусили и вышли на воздух покурить. Отец достал портсигар с папиросами, взял для себя и передал по кругу. Отцов приятель поднес портсигар к лицу и прочитал выгравированные слова: "Сержанту Бочкареву, за отличную стрельбу. Командующий ОДВКА маршал Блюхер". Затянулся папиросой и глубокомысленно спросил: "А ты, Петро, не боишься людям показывать подарок от врага народа?" На что отец ответил с гневом: "Кому враг, а кому и нет!"
На следующий день "стук" на Бочкарева оказался в райНКВД. Прочел следователь донос и задумался. Он хорошо знал Петра и не верил, что тот способен на подлость и предательство. Желая выручить из беды хорошего человека, энкавэдэшник заменил донос, а при допросе Бочкарева сумел незаметно сообщить, кто стукач.
Вскорости в реке нашли утопленника. Следователь все понял. Он решил сам провести расследование этого несчастного случая. Результат стараний был таков: "Сельчанин ехал на дрожках по мосту, очень пьяный. Дрожки наклонились, и пьяный возница вывалился из транспорта и свалился в бурную таежную реку". Так бесславно закончилась жизнь предателя и стукача.
Бочкареву Петру Николаевичу, вместо страшной пятьдесят восьмой, дали "бытовую" статью — за растрату казенных денег. И получил он свои пять лет лесоповала в общей зоне. Так мой отец в конце осени сорок первого года очутился в лагере "Телячиха", что около Алексеевского затона, ниже города Киренска, на реке Лене.
Что значат мужские слезы
— Чтобы быть ближе к мужу, наша мать бросила работу в школе и с нами, детьми, поехала в Киренск. Устроилась на работу буфетчицей. От отца мы получили письмо — просил проведать его, а также прислать курева и кое-что из еды, так как он на лагерных харчах совсем отощал. Мать продала барыгам злосчастный портсигар и свои дамские швейцарские часы, подаренные ей состоятельной тетей к совершеннолетию. На вырученные деньги купила два ведра муки и ведро махорки. Настряпала хлеба, насушила сухарей и снарядила нас со старшим братом на свиданку с папой.
Сквозь слезы сказала: "Деточки мои! Я очень хочу видеть папу. Но мой начальник не дает отпуск без содержания, рычит: "Татьяна, если бы ты просилась к раненому фронтовику, я бы тебя отпустил, но в гости к зэку — ни за что".
И вот мы с братом (ему 12, а мне 6 лет) на пароходе "Тайга" поплыли в неизведанную таежную тмутаракань. Сошли на речной пристани "Телячиха" и пошли, сопровождаемые местным жителем, в таежную глухомань. Идем, тайга угрожающе шумит. Страшно. Свернули с проезжей части дороги на таежную тропу. Недалеко ахнула об землю сосна. Мы еще больше испугались. А весельчак-проводник нас подбадривает: "Че это вы такие трусливые? Это же дерево спиленное упало. Так энто же хорошо — значит, недалеко лесосека. Скоро родителя своего увидите".
Вышли на лесную поляну. У костра охрана и четыре огромные овчарки. К нам подошел парень в драной телогрейке, одетый в солдатские брюки и ботинки без обмоток. Еще не доходя, спросил: "Пацаны, вы чьи?" — "Мы Бочкаревы". Парень обратился куда-то к столетним соснам: "Петро, твои парни объявились".
На этот крик из гущины леса появился отец. Увидев нас, он побежал, тыкаясь о валежник. Подбежал. Схватил нас с Петькой в оберемок, а сам заплакал: "Не чаял я, сыночки, увидеть вас, ну совсем не чаял!"
Тогда я, малец, не понял: вроде радоваться надо, а он плачет...
Это потом, годы спустя, я узнал, что значат мужские слезы. А тогда, уткнувшись в его колени, твердил раз за разом: "Папка мой, папочка, родненький..." Нас быстренько окружили отцовские товарищи по несчастью. Его сосед по бараку и друг снял с себя заячью шапку, надел ее на вихрастую голову брата и проговорил: "Носи, Петя, на память о нашей встрече. Шапка еще новая, сам шил".
Штрафбат: рядовой упрекнул бездарного комбата
— Тогда я видел отца в последний раз. После этого мы получили из зоны одно письмо. В нем отец писал, что заключенные послали прошение в Верховный Совет, на имя Михаила Ивановича Калинина, с просьбой отправить на фронт. Пусть разжалуют до рядовых, но чтобы только разрешили воевать за свободу Родины и близких.
Наконец, всесоюзный староста Калинин услышал мольбу осужденных. Для отца началась армейская жизнь: конец 42-го года — учебный лагерь, январь 43-го — Ленинградский фронт. И опять он не подавал известий. Наконец его сослуживец, комиссованный по ранению, принес письмо. Оказалось, что отец повздорил с командиром взвода, который, выполняя приказ вышестоящего командования, приказывал атаковать в лоб сильно укрепленное селение. С великим трудом и с большими потерями оно было взято: в бою погибло 300 человек. Петр Николаевич упрекнул комбата в бездарности: "Командир, кровь погибших будет мучить тебя до конца твоих дней. Сироты и вдовушки не простят". Так отец загремел в штрафбат.
Вскоре Петра Николаевича ранило. После госпиталя он снова оказался в своей части, в полковой разведке.
Пятнадцать фашистских трупов на одного русского богатыря
— Однажды отряд разведчиков, возглавляемый отцом, выходил из глубокого тыла противника с ценными разведданными о враге. Кольцо вражеского окружения сжималось. При спуске в низину, не доходя до полотна железной дороги, отец был ранен пулеметной очередью в обе ноги. Разведчики решили не бросать своего командира. Но он приказал: "Оставьте меня! Для вас сейчас главное — доставить разведданные в штаб полка. Я попытаюсь задержать немцев". И залег с автоматом между двумя березовыми пнями. Бойцы, удаляясь к своим, еще некоторое время слышали автоматные очереди и взрывы гранат.
Получив ценные сведения, местное командование решило атаковать противника. Когда закончился бой, солдаты увидели незабываемую картину: на поляне, перед березовыми пнями, где укрывался отец, распласталось пятнадцать фашистских трупов. Вместе с 600 погибшими бойцами в братской могиле был похоронен и мой отец.
Эти подробности о его гибели наша семья узнала от однополчанина, земляка и друга, с которым он вместе ходил в разведку. Он также сообщил: комбат написал представление на звание Героя отцу. Но полковой СМЕРШ не пропустил, потому что с Петра Бочкарева не была снята судимость. Решение о снятии судимости оказалось медленнее пули.
* * *
Закончил Геннадий Петрович свой рассказ словами:
— Я дважды посещал братскую могилу, в которой похоронен отец. Переполненный чувствами, я написал строки:
Там наша вечная печаль и горе —
Шесть сотен чьих-то сыновей
И не вернувшихся мужей.
Тоска — расплавленный свинец...
Вот тут лежит и мой отец.
И неважно, что из-за бюрократических проволочек и административной неразворотливости казенного аппарата звания Героя Советского Союза моему отцу не присвоили. В моем сердце он останется Героем.

Метки:
baikalpress_id:  1 143