Хозяин байкальских гор

На шахте Василий Дубровин считался крутым начальником, а в жизни — страстным коллекционером

Знакомьтесь: создатель знаменитого Музея минералов города Ангарска Василий Михайлович Дубровин — человек, влюбленный в геологию и знающий толк в байкальских самоцветах.
33 года Василий Михайлович проработал начальником Сибирского государственного проектного института. За это время и была создана коллекция минералов, которая насчитывает около 2000 экземпляров.

Мальчишеское увлечение поддержал выдающийся путешественник Черский
Еще мальчишкой Василий Дубровин увлекся геологией, наблюдениями за природой. В 10 лет он самостоятельно связался в Центральной детской экскурсионно-туристической станцией, которая находилась в Москве, стал юннатом, начал ходить в походы по всему Советскому Союзу. Подросток вел дневниковые записи, в которых описывал природу, животных, собирал гербарии, коллекции минералов — помогал взрослой науке.
В начале лета 1941 года Василий вместе с другими юннатами пошел в свой последний детский поход на Байкал. Поездка выдалась необычайно интересной — школьники смогли поговорить со многими учеными Иркутска, в том числе и со знаменитым путешественником Черским. Когда вернулись, узнали, что началась война.
— Детство наше кончилось, — рассказывает Василий Михайлович. — Летом мы с утра работали в поле, зарабатывали себе на хлеб, помогали другим колхозам. Весь наш заработок перечислялся в помощь фронту. Осенью учеба, а зимой — агитпоходы. Никакие знаменитости по селам тогда не ездили, агитацией занималась самодеятельность. В сопровождении взрослых мы ходили от села к селу на лыжах, поперек груди — лента с лозунгом. Вечером — концерт самодеятельности.
Из последнего юннатского похода я привез целую коллекцию камней. Постепенно экспонаты терялись, но мечта стать геологом не оставляла.
После школы Василий поступил в Иркутский горно-металлургический институт, который окончил в 1950 году, и пришел работать в Читинское управление геологии.
— Если не секрет, сколько тогда получали геологи?
— Сразу после института я стал зарабатывать 980 рублей. Кто помнит те времена, скажет вам, что это очень мало. Кроме этого, я был обязан подписаться на облигации, заплатить профсоюзные взносы, взносы в комсомол.
Геологии не видел, одни бумаги. За год я написал 34 заявления с просьбой перевести меня в поле. И внезапно мне предложили возглавить восстановление шахты "Кличка", где занимались разведкой полиметаллических руд.
"Дубровин работает как вол, но чересчур жесткий начальник"
— Василий Михайлович, не понаслышке знаю: в поле работают разные люди, и новичков, тем более вчерашних студентов, там не жалуют...
— Не обошлось без мелких конфликтов. Когда прежняя начальница шахты Антонина Столярова показывала мне площадку, кто-то из рабочих позволил себе нецензурно выругаться в ее адрес. Антонина меня сейчас же испуганно потянула в сторону — пойдем, мол, отсюда, ну их, связываться. Я, наоборот, поднялся наверх, к мужикам. Спросил: "Кто здесь матерился?" Они в ответ: "А тебе-то что?" Смотрят на меня сверху вниз. И то сказать — мне-то 23, а им по 40—48 лет, матерые, бородатые кержаки. Отвечаю: "Не тебе, а вам! Тыкаться потом будем. Чтобы все было ясно, я — новый начальник шахты. Еще раз мат услышу — вышибу отсюда!" Уже позже узнал — под моим началом было три смены. Одна — "Коммунисты", вторая — ГПШ (горнопромышленная школа) и третья — штрафники. Это те, кого на шахту прислали как на исправительные работы — за растраты, за поломку оборудования, техники. Отрабатывать, в общем. Народ, как я потом понял, подобрался что надо, поработали мы на славу. Через два месяца на меня запрос из управления пришел, интересовались, как себя веду. Радист мне по секрету сообщил, что ответили примерно так: "Дубровин работает как вол, все время проводит в шахте, вот только чересчур жесткий начальник".
Шахтерские суеверия: кто через плечо плюет, кто крестится...
— Помню, — вспоминает Василий Михайлович, — когда я внизу в первый раз стал высказывать громко свое недовольство работой, один из горных мастеров быстро отвел меня в сторону: "Михалыч, в шахте не ругаются!"
— Наверное, при работе на шахте поневоле станешь суеверным?
— Еще бы! Кто при спуске через плечо плюет, кто крестится. Под деревянными креплениями просто так ходить нельзя, кланяться надо, благодарить за то, что держит. Но у нас шахта была разведочная, это не то что угольная. Как-то я упросил однокашника сводить меня вниз, в шахту угольную. Знаете, оттуда я вылез потный — как раз посадка кровли была, там все скрипит, все трещит, человеки разговаривают, натурально! И голоса, и песни, и чего там только не услышишь. Страшно... После этого я с огромным уважением стал смотреть на шахтеров, которые ходят в забой каждую рабочую смену.
Через полтора года Дубровин восстановил шахту, и его перевели начальником Нерчинской геологоразведочной партии. Искали киноварь, сурьму. Приписанная к Нерчинской Савватеевская партия работала на самоцветах. Работа интересная, но только не для начальника: ему нужно следить, чтобы эти самые самоцветы не украли. Смотреть приходилось в оба, постоянно проходили проверки служб госбезопасности.
Лондонский музей минералов попал впросак
— Знаю, что у нас есть единственное в мире месторождение чароита...
— Это месторождение уникально. Оно находится на границе Читинской области, Бурятии и Якутии. Называется "Сиреневый камень". Залежи чароита открывали здесь два раза: первый — в 30-х годах, когда это, в общем-то, никому не было нужно, поделками никто не занимался. Второй раз, кажется, в 84-м.
Людская молва сохранила такую историю. В Лондонском музее минералогии экскурсовод объявляет: "Музей города Лондона содержит самую полную коллекцию минералов нашей планеты". Тут русский геолог говорит: "Неправда ваша!" Лезет в карман и вытаскивает чароит: "Такого у вас нет!" Скандал, разборки в КГБ.
Первую вазу из чароита продали на аукционе в Европе за 4,5 тысячи фунтов стерлингов. После этого наша промышленность спохватилась, и в Смоленщине, под Иркутском, открыли завод по массовому производству ваз. Но эксклюзива не стало, и цена на изделия из чароита упала.
Не менее известно месторождение лазурита — 26-й километр в сторону Аршана от Култука. Его тоже открывали несколько раз, теперь оно снова заброшено. Самый богатый на минералы район Байкала — Слюдянка: здесь можно найти почти 200 наименований, в том числе драгоценный камень — розовый и зеленый шпинель. Его очень ценят ювелиры.
Геологические байки, страшные и курьезные
— Василий Михайлович, расскажите страшную геологическую байку.
— Самый страшный случай произошел со мной в Ангарском районе. Бурили скважины на воду в районе Стеклянки. Второй буровой станок стоял в районе Новоодинска. Шофер моего уазика решил, что в Ангарск нам заезжать нечего, мы и по тайге сможем на Новоодинск выехать. "Я же охотник, я выеду!" — сказал он, и мы поехали. В общем, часа через полтора мы сели на лесной дороге. Сели хорошо, машину не откопаешь. Унывать не стали — решили, что до Новоодинска дойдем пешком, оттуда приедем с машиной да выдернем уазик. Шли-шли... Начало смеркаться. С дороги отвороты то направо, то налево. Куда идти — неизвестно. Пробовали свернуть — вышли на просеку ЛЭП. Один тупик, второй... Стало понятно, что ни к какому Новоодинску мы так не придем. Повернули к машине. Ночевать пришлось в кабине. Еды не было, накрапывал дождь. Едва рассвело, водитель пошел обратно, я остался с уазиком. Нам-то еще ничего пришлось, а вот тем, кто ждал... Этим летом на трассе убили четырех водителей. Так что и наши семьи, и наши начальники уже не знали что и думать. В тот момент, когда водитель вернулся, решался вопрос о вызове вертолета. Все, конечно, закончилось благополучно, пришла машина, уазик выдернули. Когда домой вернулся, жена на шею кинулась...
Еще один, но скорее курьезный, случай был связан именно с поиском интересных минералов. Позвонил знакомый начальник шахты в Краснокаменске: "Василий Михайлович, нашли занорыш (пустота, частенько наполненная друзами минералов. — Прим. авт.), тебе интересно будет, приезжай!"
Приезжаю, спустился в шахту, подвели меня к самой трещине, посветил: есть! Лежит на самом дне, да красивый какой! Сунул руку, схватил. Давай тащить, а рука-то не вылазит — узко! Я и так и эдак, кругом острые иглы горного хрусталя. И бросить жалко, и вытащить не могу. Кое-как, изрезав руку в кровь, вырвался-таки из лап хозяйки Медной горы! Теперь этот минерал стоит в музее.
Фокусник Переводчиков: в цирк из шахты
— Вспоминается еще один очень интересный случай. Был у меня один сотрудник, Володя, любил фокусы показывать. Так весь коллектив целыми днями и смотрел бы на эти фокусы, если бы я их по рабочим местам не разгонял. Один раз на ликвидации шахты необходимо было вытащить из шахты трубу. Трубу погрузили в бадью. По идее, нужно было сперва трубу поднять, а потом уж и Володе подниматься, но он ни в какую: "Пусть меня вместе с трубой поднимают!" Ладно, сел в бадью. Скорость у бадьи немаленькая — за минуту проходит около 200 метров. Конечно, труба зацепилась за что-то, и ее смяло в гармошку. Как уцелел Володя, можно было только догадываться. После этого случая я ему сказал: "Езжай-ка ты лучше учиться — вдруг из тебя артист выйдет!"
Самое интересное, что через много лет мне в руки попалась книга "Я работаю волшебником". К своему удивлению, я узнал в авторе того самого Володю. И даже эпизод с трубой был описан!
* * *
Василий Михайлович провел меня по залу. Он помнит, где был найден и как попал в музей каждый минерал. Кажется, он может бесконечно рассказывать о камнях, как о давно знакомых людях. Халцедон с концентрическими образованиями — это агат, с поперечными полосами — оникс, а если в халцедоне есть красная полоса — это уже сардоникс. Красивый цвет флюорита древние греки объясняли тем, что на землю пролилось вино из чаши бога Диониса. В одной из витрин лежит раковина из пирита, ей больше 6 миллионов лет...
Прозрачные кристаллы турмалина, кажущаяся хрупкость нефрита, осколки бирюзы, розоватая плотность родонита — разнообразие Вселенной бесконечно. Поистине — в одном кристалле можно увидеть весь мир.

Метки:
baikalpress_id:  34 089