Александровский централ: дом каторжан и душевнобольных

В селе Александровском, что в 76 километрах к северо-западу от Иркутска, более столетия назад находилась знаменитая на весь мир каторжная тюрьма — Александровский централ. С разных концов Российской империи — петербургских "Крестов", московской Бутырки, варшавской Цитадели, Метехского замка в Тифлисе и других казематов — попадали сюда заключенные. Одни надолго застревали в его камерах, для других централ был лишь этапом тернистого пути каторжанина. Тюрьма пережила смену методов воспитания, политических режимов, хозяев зданий. Полуразрушенные постройки сохранились до сих пор и отнесены к историко-архитектурным памятникам федерального значения.

О каторжной тюрьме в старину слагали песни:
Далеко в стране Иркутской
Между скал и крутых гор
Обнесен стеной высокой
Чисто выметенный двор.
На переднем на фасаде
Большая вывеска висит,
А на ней орел двуглавый
Позолоченный блестит.
Это, парень, дом казенный — Александровский централ.
А хозяин сему дому Сам Романов Николай.
Еще недавно, в советское время, Александровский централ считался памятником революционного прошлого. В разные годы там побывали видные большевики — Дзержинский, Фрунзе, Киров. Поэтому каторжную тюрьму в селе Александровском было принято рисовать только в черных красках. Экскурсантам, посещавшим эти места, обычно показывали ряд мрачных тюремных карцеров и особенно так называемые "каменные мешки" — глухие застенки, в которых якобы сохранились следы запекшейся крови расстрелянных революционеров и выбоины от пуль. Подобную наглядную агитацию экскурсоводы сопровождали соответствующими историческими пояснениями, похожими на страшилки для маленьких детей.
Уникум по-российски
На самом деле история Александровского централа неординарна. Такой тюрьмы в России больше никогда не было. Это сейчас нас удивляют зарубежные тюрьмы в американских фильмах, а тогда и у нас условия содержания заключенных были совсем иными, нежели современные. Приведем лишь один пример.
В 1895 году Иркутск посетили французы Шафанжон и Матиссен. Один был депутатом парламента, другой — мэром какого-то городка. Французы были в Иркутске проездом. Они ехали в Китай с коммерческими целями. В Сибири их поражало все: наши порядки, наши купцы. Но особенно они были ошеломлены, когда вернулись из поездки в Александровскую каторжную тюрьму.
— Вы — государство контрастов и невероятных возможностей! Ведь такой тюрьмы, таких тюремных порядков, как в Александровском селе, нет нигде в мире, — говорили изумленные французы на встрече с иркутянами.
Александровский централ действительно представлял собой уникум. Эта тюрьма никогда не отличалась особой строгостью режима и арестанты чувствовали себя здесь вольготно. Каторжане могли отлучаться из тюрьмы даже в Иркутск, для уголовников был смягченный режим, хотя по их спинам и погуливали розги, практиковался карцер, кандалы сковывали руки и ноги.
Село начиналось с завода
Сначала на месте тюрьмы стоял Александровский винокуренный завод, построенный лет двести назад в болотистой низине и окруженный тайгой. Позже часть тайги вырубили на дрова и заводские постройки, расчистили для пашен. Вокруг завода появились дома, куда приходили жить на поселение ссыльные в Иркутскую губернию после отбытия каторги. Они обзаводились семьями, занимались сельским хозяйством. Так возникло село Александровское.
В 1873 году завод закрыли, а в его здании устроили тюрьму для содержания каторжан, высылаемых из Европейской России. Через 16 лет тюрьма начинает существовать по новым правилам.
Александровский централ располагался в ложбине между двух высоких гор. В центре — двухэтажное здание из темно-красного кирпича, фасад которого выходил на тракт. Под крышей над главным входом находилась большая полуовальная вывеска с позолоченным двуглавым орлом. Над ним выделялась надпись: "Александровская центральная каторжная тюрьма". Издалека виднелись два ряда окон, покрытых железными решетками. Одни из них выходили на улицу, другие — на тюремный двор.
Главное здание Александровского централа состояло из двух смежных корпусов, образующих большой квадрат. Широкий тюремный двор обнесен кирпичной оградой, по углам возвышались вышки для караула. В главном тюремном здании находилось более 30 общих камер, 21 одиночка и тюремные мастерские. Во дворе — кухня, баня, прачечная, кладовые, церковь.
Крестьяне завидовали одежде преступников
Своеобразная революция тюремного перевоспитания преступников произошла в 80-е годы XIX столетия, когда начальником централа стал Сипягин. Чуть позже его произвели в должность иркутского тюремного инспектора, а на его место пришел Лясотович, продолживший и развивший политику своего предшественника. С появлением в Александровской тюрьме этих двух либералов ее каторжный режим коренным образом изменился: вместо системы, основанной главным образом на том, чтобы карать преступников, появилась тенденция к их исправлению гуманным путем.
Розги, кандалы и даже карцеры исчезли. Начальство сделало все возможное, чтобы организовать работы, в которых арестанты были бы заинтересованы. Возник целый ряд мастерских, прибыль с которых шла на улучшение положения арестантов, а третья часть заработка копилась, записывалась на их счет и выдавалась по отбытию наказания. В санитарном и гигиеническом отношении тюрьма превратилась в образцовое учреждение. Пища и одежда арестантов были таковы, что им завидовали даже крестьяне. Открылась школа, проводились разные собеседования, собственными силами устроили театр, на сцене которого выступали арестанты и оркестр. Дирижером стал сам начальник тюрьмы.
— Это не тюремщик, а маэстро, арестанты — не арестанты, а публика, аплодирующая артисту, — говорили о начальнике тюрьмы и его подопечных, когда слушали музыку в исполнении тюремного оркестра.
Об Александровском централе стали говорить, писать целые трактаты.
Посмотреть на него приезжали иностранцы, не скрывавшие своего удивления невиданным порядкам. Слава о централе разнеслась далеко за пределы России. Правительство гордилось тюрьмой, охотно давало пропуски в нее и не обращало внимания на проправительственные газеты, кричавшие, что в селе Александровском не каторжная тюрьма, а отель первого разряда. Она превратилась в гордость российского тюремного ведомства, и на нее всегда ссылались, когда кто-то ругал русские каторжные порядки.
Результаты такого подхода к делу в тюрьме не замедлили сказаться: процент исправляющихся значительно повысился, побеги совершенно прекратились. Большие партии арестантов отправлялись на постройку Сибирской железной дороги без всякого конвоя, всего с одним-двумя надзирателями.
Роковой Феликс
Конечно, за внешней стороной не сразу можно было разглядеть, что уголовное братство, не смотря на тюремную лафу, продолжало жить по своим законам. Главных авторитетов в тюрьме называли иванами, в число которых входили убийцы и грабители, имевшие за плечами богатое уголовное прошлое. Они противопоставляли себя другим уголовникам — "шпанке" или "кобылке" и держали тех в своем подчинении. Достигалось это следующим путем.
"Иваны" добывали на воле водку, закуску, различные мелкие товары и открывали "майдан" — тайную тюремную лавочку. Цены в ней были высокими, а деньги ссужались под огромные проценты. Администрация тюрьмы старалась контролировать майданщиков и не давала им развернуться в полную силу. Негласный союз между властями и "иванами" позволял поддерживать дисциплину и сносные отношения между уголовными элементами.
Подобная идиллия продержалась до весны 1902 года, пока в пересыльную тюрьму при Александровском централе по этапу не прибыл Феликс Дзержинский. Его присутствие называют злым роком: после его отбытия к месту назначения ссылки в Вилюйске Александровский централ из образцовой каторжной тюрьмы стал стремительно превращаться в заштатную российскую.
Перед его прибытием среди каторжан числилось 50 политических, ничем не выделявшихся на фоне остальных арестантов. Как только Дзержинский появился в пределах тюрьмы, сразу созвал сходку. На этой встрече была избрана руководящая тройка во главе с Железным Феликсом, наделенным диктаторскими полномочиями. Придравшись к чистым формальностям, политические поставили администрации ультиматум, основным требованием которого стало "послабление в тюремном режиме". Их выполнение превратило бы и без того вольготную жизнь арестантов в сплошной праздник. Естественно, что начальник тюрьмы ответил отказом.
Тогда политические подняли восстание. Они действовали смело и решительно, выставили тюремную охрану за ворота и забаррикадировали их. На три дня власть в Александровском централе перешла к революционерам. Впоследствии эти три дня советские историки назвали Коммунистической республикой.
Разбираться с чрезвычайной ситуацией приехал иркутский вице-губернатор. Совместно с администрацией тюрьмы ему с большим трудом удалось уломать непокорных бунтовщиков, не прибегая к военной силе.
После этих событий правительство решило покончить с либерализмом. Начальник тюрьмы Лясотович был отправлен в отставку, кардинально стали меняться все тюремные порядки. В 1904 году из Александровского централа был совершен массовый побег 15 политических арестантов через подкоп, после чего меры по содержанию преступников значительно ужесточились. Тюрьма потеряла свою былую славу, и преступники уже не стремились попасть сюда, как это было еще совсем недавно.
Вот так Железный Феликс со товарищи подкинул большую свинью простому российскому уголовному люду. Кстати, во время пересылки в Вилюйск он совершил дерзкий побег и добрался до Америки. А обделенные уголовники и тюремные служащие Александровского централа еще долго вспоминали Дзержинского недобрым словом.
Александровская психушка
После революции и гражданской войны Александровский централ превратился в исправительно-трудовую колонию. Она входила в систему архипелага ГУЛАГ. Контингент заключенных был самым широким — уголовники, враги советской власти, репрессированные. Этот период в истории тюрьмы долгое время оставался совершенно неизвестным в силу политических причин. Впервые некоторые подробности о нем появились в книге Александра Наумова "Тюрьмы и колонии Иркутской области".
В 1956 году за ворота Александровского централа вышла последняя партия заключенных, японские военнопленные. С этого момента тюрьма меняет профиль своей деятельности: корпуса и хозяйственные постройки переданы в ведение областной психоневрологической больницы N 3, их пытаются перестроить под новые нужды. Стометровый тюремный коридор разбивают на отделения для острых, беспокойных и спокойных больных, камеры переоборудуют в больничные палаты. В середине 60-х годов XX века количество пациентов достигало 1200 человек. В настоящее время их около 500 и 230 человек обслуживающего персонала.
Главный корпус Александровского централа отнесен к историко-архитектурным памятникам федерального значения. Но, несмотря на этот статус, его не щадит ни время, ни люди, ни природные явления. Несколько лет назад пожар уничтожил половину здания. А до этого очень долго разваливался кирпичный забор толщиной в 1 и высотой 3 метра, пока не разрушился до основания. Сохранившаяся часть здания, построенного на болоте, под воздействием проседания почвы находится в аварийном состоянии. Вопрос о переселении больницы на новое место поставлен в повестку дня, и возможно, что скоро в истории Александровского централа начнется новая страница.

Метки:
baikalpress_id:  34 418