Кому подушечки дольше хватит

Иркутянка Галина Кириллова вспоминает военные годы семьи спецпереселенцев: брезентовые платья, хлеб пополам с картошкой и собачий жир как лекарство

В 2015 году мы будем праздновать День Победы уже в 70-й раз. Все меньше остается среди нас участников тех страшных лет. Воспоминания очевидцев вносят в историю все новые штрихи, заставляя читателя самого почувствовать лишения войны, будь то рассказы о сражениях на фронте или о жизни в тылу.

Иркутянке Галине Константиновне Кирилловой на момент начала войны было всего три с половиной года, но в памяти крепко отложились события того времени, нелегкого и полного лишений детства. Маленькая Галя росла в семье колхозников в деревне Сафроновке, а колхоз «Новая жизнь» был создан из раскулаченных крестьян-спецпереселенцев, тех, кто по состоянию здоровья не мог работать на угольных шахтах Черемхово и Черемховского района. Они были привезены сюда из разных областей СССР по запросу Черемховского рудоуправления Восточной Сибири. 

Мой отец, Константин Федорович Кириллов, на седьмом году работы крепильщиком в шахте № 5 получил травму и был отправлен в колхоз. Мы жили в комнате в бараке — мама, папа, баба, младшая сестренка Люба и я.

Невероятный силач

Осознание, что война — это страшно, началось с того, что я услышала разговоры о том, что жгут деревни, убивают людей, бросают детей в колодцы. Говорили такие слова: «опять сдали», «попал в кольцо», «немец взял город». Наслушавшись, я от страха пряталась под кровать, боялась, что немец может дойти до нас. И возникала мысль: столько дяденек увезли воевать — и никак не могут его побороть. Все почему-то говорили о немце в единственном числе, и мне он представлялся каким-то невероятным силачом.

Скоро я узнала, что такое похоронка. Услышала шепот женщин: на Вену Тебенькова пришла похоронка, только председатель Андрей Парфенович держит ее в конторе и Татьяне не велит сообщать, пока та не родит. Но слух дошел и до Татьяны. Она пришла к маме со слезами (почему-то она всегда с мамой делилась и советовалась): «Таисия, Михайлиха говорит, что Вену убили». Мама ее успокаивала: « Да что ты слушаешь ее! Ведь похоронку-то тебе не принесли». Бедная женщина узнала горькую весть, когда родила сына.

Однажды все у нас были дома. Сидели за обедом. Вдруг за стенкой у Халявиных раздался дикий крик. Мы кинулись туда. Кричали и выли тетя Лена и все ее пятеро детей. Пришла похоронка на Федора — надежду семьи, умного, красивого, без пяти минут инженера. Все соседи оплакивали Федю. Так за стенкой у нас поселилось безутешное горе. Потом пришла похоронка на дядю Степана Амзаракова, справили по нему поминки. А Степан Павлович был в плену у немцев и после окончания войны вернулся домой, к своим троим детям, да еще у них с тетей Шурой родилось шестеро послевоенных ребятишек.

Толковый и ответственный колхозник

Окно комнатенки, выходившее на колхозную контору, было для меня окном в мир. Отсюда увозили наших колхозников на войну. Папу тоже несколько раз увозили, но он возвращался. После травм, полученных на шахте, у него было слабое здоровье, но самое главное — за него сильно хлопотали комендант и председатель колхоза. Им папа нужен был как толковый и ответственный работник, которому можно поручить любое дело и не переживать за его выполнение.

Запомнилось, как однажды пришла папе очередная повестка явиться в военкомат, а у нас не оказалось хлеба. Баба стала заводить квашню, а папа, отпущенный с работы, рубил дрова. Вечером мама с папой сидели рядышком на кровати и молчали. Папа держал меня на коленях, а Люба, стоя на кровати, обнимала папу сзади. Как-то повезла мама по повестке в военкомат папу на прикрепленной к папе колхозной лошади Дочке. Взяли и меня с собой. К нам подошли с котомками мой Лелько, мамин младший брат Коля и Котя, любимый мамин племянник. Мама не смогла сдержаться, рванула на груди серенькое платье и закричала: «Паразиты! Теперь понадобились»! Все ее окружили: «Тише, тише!» Только много лет спустя я поняла, почему так закричала мама. Это вырвалась обида за все, что им, раскулаченным и униженным, пришлось пережить. А маму успокаивали, потому что за такие слова ее могли посадить в тюрьму. Потом велели всем строиться. Как сейчас вижу длинную шеренгу и папу рядом с дядей Колей. Стали выкликать по фамилиям. Папу и дядю Колю и на этот раз оставили (так говорили), а Котю взяли.

Мечта о конфетках

Как ждали конца войны! Мы, ребятишки, мечтали, что конфеток будет сколько хочешь, что хлеб будет белый и его много, а что еще — мы и не знали, что еще может быть. Я, видимо, кое-что из довоенных сладостей помнила и все время спрашивала у мамы: «А вот такое было…» и рассказывала, какое. Мама говорила: «Это халва».

Конфетки-подушечки мы с Любой иногда получали как гостинец, когда мама или папа приезжали с базара, куда возили продавать картошку. Однажды мама взяла меня на базар. Колхозники торговали с возов. Голодные люди подходили к возам и бритвой разрезали мешки с картошкой. Картошка вываливалась, они хватали ее и убегали. Я должна была караулить воз, когда мама насыпала картошку в ведро и рассчитывалась с покупателем. Продажа картошки была единственным источником денег. Наша деревня Сафроновка была недалеко от города, где нашу картошку покупали и где продавали конфетки. Шахтерам их давали как паек, по карточкам. Женщины носили конфеты по базару в стеклянных баночках и покупателю доставали чайной ложечкой по одной. Нам привозили по одной «подушечке», и мы с Любой соревновались, кто дольше будет сосать конфетку...

Новое брезентовое платье

К концу войны шахтерам стали выдавать американские консервы. Из пустых жестяных консервных банок умельцы тут же начали делать бидончики и ножички для экономной чистки картошки. У нас такой ножичек появился тоже. Его сделал Ваня Александров, младший сын деда Артемия глухого, который работал у папы в бригаде. Появились на базаре американские шмотки: одежда, кусочки ткани, как бы сейчас сказали — секонд-хэнд. Мама купила такой «материи» — очень крепкой, жесткой, защитного цвета, и сшила Любе платьишко. Люба в детстве была шустрой, бегучей. Нужен был глаз да глаз караулить ее. Как пустится убегать — ноги колесом, мы с бабой за ней. Если кто-нибудь шел навстречу беглянке, бабушка кричала: «Ловите ее, ловите»! А если Люба натворит что-то, влетало мне: «А ты, старшуха, куда смотрела!» А я была старше сестры всего на один год и девять месяцев. Бабе было очень трудно с двумя малыми детьми управляться со скотиной, готовить еду, убирать в комнате, мама и папа с утра до ночи были на работе. В новом, почти брезентовом, платье сестричка, в очередной раз лазая по заборам, сподобилась повиснуть на колу. Платье крепкое, не порвалось. Так и висела девчонка, пока не сняла ее тетя Таня Тебенькова.

Стали приходить от фронтовиков посылки. Тетя Таня Песегова получила посылку от дяди Пети, он прислал отрез шелкового трикотажа в оранжевую и черную полоску. Сшили из него платье дочери Наде, а мне Надя подарила лоскуток, который я храню до сих пор.

Лоскутки для девочек, игравших в куклы, были большой ценностью, а тут даже шелковый! Мама хранила обрезки тканей в узелке в ящике. Когда открывали ящик, мы стояли с Любой рядом, в надежде что нам перепадет лоскуток. Но чаще всего получали какую-нибудь ремезинку, то есть тряпочку, непригодную для заплатки.

Кто богаче

Игрушек в теперешнем понимании у нас, детей войны, почти не было. Разве лишь те, что сохранились с довоенного времени. Мы с Любой были обладательницами набора эмалированной посуды голубого цвета: состоял он из тарелочек, кастрюль, сковородок и мисочки и был предметом зависти. Но еще богаче нас считалась Тамара Иванова, которой братья накупили резиновых игрушек, в том числе и мяч. Резиновый мяч — большая редкость в деревне, где мячи обычно катали из коровьей шерсти. Игрушками служили деревянные чурочки, которые мы подбирали в столярке, куда ходили за щепками на растопку. Играли и в «красивые» стеклышки, радовались, когда дома разбивалась какая-нибудь чашка, тарелка с цветочками. Сестричка моя часто «делала стеклышки»: нарочно сгребала посудину со стола, а потом, заглядывая под стол, радостно говорила: «Ой, сколько стеклышек»! Особенно ценились цветные стеклянные обломки.

Кукол нам шила баба. Она туго скручивала тряпку, обшивала белой тканью место, где будет голова куклы, пришивала куделю вместо волос, расчесывала и заплетала косу. Лицо мы рисовали карандашом. Дальше пришивали руки. Ног у куклы, к нашему огорчению, не было. Одевала баба куклу в кофту и длинную пышную юбку. Баба и сама так одевалась, платьев она никогда не носила.

Кукол мы всегда называли Катями. Но была в моей жизни кукла-красавица, купленная в магазине. У нее были золотистые волосы, заплетенные в две косы, черная шляпка с красными полями, шелковое лимонного цвета платье, черные туфельки. Через плечо магазинной Кати была надета сумочка с нарисованными вишенками…

Сестренки Галя и Люба. Фотография сделана в 1941 году
Сестренки Галя и Люба. Фотография сделана в 1941 году
Когда началась война, в колхозе организовали детский сад,  чтобы женщины могли работать в поле
Когда началась война, в колхозе организовали детский сад, чтобы женщины могли работать в поле
Кирилловы впятером жили в маленькой комнате в бараке.  Фото 1944 года
Кирилловы впятером жили в маленькой комнате в бараке. Фото 1944 года
Загрузка...