Компания для кошки

Компания всем нужна, даже кошка у Люси не ест в одиночестве. Кошку зовут Бася, Люсю зовут Люся, хотя она Людмила и уже Георгиевна даже. Ну, это на работе.

Про себя она думает, что она еще Люся, что еще вполне себе. Недавно так еще думала. До развода. А потом муж начал, как бы это все назвать… Не то что даже веселиться в компаниях с незнакомыми лично Люсе тетеньками, но не отказывать в этих паскудных шалостях. Люся, конечно, думала, что он, когда отвешивает двусмысленные комплименты женщинам, то это так, временное помутнение мозговой деятельности у мужика на пороге сорокалетия. А потом приехала не вовремя, командировка, отпуск. Все ей тогда в этом отпуске надоело, какой-то курорт для престарелых кокеток и бонвиванов, она и сорвалась раньше срока. Дальше — как в анекдоте. Но анекдоты хорошо рассказывать, но не быть участницей. А с этим мужем потом вообще удивительное случилось, и главное, что поразило Люсю, это его уже реакция. Это уже когда девушку благополучно выдворили из дома и Люся со своим чемоданом сидела на кухне, пила кофе и прислушивалась к себе. Пыталась понять — что она сейчас чувствует. Сидела и прислушивалась. Как будто какое-то даже раздвоение личности произошло — вот она, Люся, зритель, и вот она же, тоже Люся, участник этого спектакля. «Ну какая же все-таки пошлятина», — сказала она вслух. А муж затаился в комнате, ждет, что дальше. А Люся сидит и кофе пьет. И не потому, что раздавлена случившимся, удивлена, шокирована. Она себя слушает и не понимает — почему она сейчас не орет благим матом, не бьет посуду, не мутузит этого гражданина тяжелыми предметами, как, во всяком случае, советуют специалисты — они советуют начать реагировать. А потом этот, который затаился, выходит из своей норки и — внимание! — говорит следующее: «Ну что ты из-за пустяка…» А Люся продолжает пить свой кофе. У нее большая турка, и кофе получилось много. А мысли у нее совсем уже какие-то практические появились. Словно в башке у Люси блокнот, и там, на листочках беленьких, сами по себе возникают буковки — слова, и из слов — четкий план действий. Вопрос. Что делать с квартирой? В которую столько вбухано сил, средств и времени. Ее сил, ее средств, ее времени. Хотелось же по-людски пожить. Она думала же, что они нормально живут. Когда женщина в семье вкалывает как лошадь, ей всегда кажется, что она нормально живет. Поэтому и интерьер квартирный постоянно обновляла. Люся красит, белит, полы перестилает, а у мужика в это время дикий страх ожидания старости. И как бы заскочить в последний вагон, чтобы эти девушки, вот эти, и те, на работе, на улице, в общественном транспорте… А потом он вообще ляпнул: «А я думал, ты знаешь…» И вот тогда уже Люся посмотрела на него с любопытством, как на диковинную зверушку. И тогда же решила, что вот с этим конкретным человеком она больше не желает иметь ничего общего. А он, главное, перепугался. И не потому что так уж до сумасшествия любил Люсю, а потому что боязно. В сорок лет и один-одинешенек. А изменять кому? И поэтому он впал в какой-то ступор. Так многие в животном мире поступают в случае опасности — замереть на веточке, слиться с окружающей средой, замереть, уснуть. Он вообще затаился, залег перед теликом, отвлекался только на кормежку. Но Люся свела приготовление еды к минимуму. Колбасы купит, сырков каких-то творожных. Хотите? Ах, не хотите. Она и вопросов больше не задавала, просто перестала обращаться по имени. Потом посоветовалась с умными людьми, собрала документы, развод-размен. А человек перед диваном вообще не понял, что изменился маршрут его жизни, здесь перекресток, вам сюда, а нам прямо. Все подписал, куда надо съездил, где надо кивнул. И опять залег перед теликом, пока не пришли грузчики и не вынесли его вместе с теликом и диваном. А он смотрел на всех презрительно и не верил, что все взаправду. Новые адреса, новые телефоны.

И Люся стала жить по новому адресу со своей кошкой Басей. Все. Точка. И прошлое кажется сном. И песня на стихи Рабиндраната Тагора. И вот теперь насчет компании.

Вообще-то Люся раньше очень любила гостей. Принимала, готовила, пили, ели, сплетничали. На какие-то дачи выбирались свежего воздуха глотнуть, чтобы уже там, на дачах, пить, есть и сплетничать. Все по кругу. Без друзей плохо. Но с такими друзьями — что? Пить, есть и сплетничать? Ехать на дачу? Чтобы там пить, есть и сплетничать на свежем воздухе. Поэтому ясно, что в новую жизнь, в свой новый дом Люся никого из прошлого не позвала. Однаодинешенька? А Бася? У Люси, правда, такой характер… Особенно когда эти друзья-приятели начали дружить и приятельствовать параллельно и с Люсей, и с Люсиным бывшим мужем и его нынешней женщиной. Кажется, это называется толерантность? То есть терпимость по-нашему? Люся рявкнула, что не хочет превращать свой дом в дом терпимости. Это когда ей одна знакомая попыталась рассказать, потом другая знакомая что-то еще рассказать. Третья заметила, что Люся только вид делает, что ей все равно, четвертая… «А тебе что, неприятно это слушать?» — искреннее удивление. А Люся считала ее своей подругой. Потом приятельницей. Потом знакомой.

Но поговорить бы с кем? Тепло и радость ощутить. Спросить — как дела? И про свою жизнь рассказать. И чтоб слушали. Накормить супом и яичницей. Поэтому, когда Люся Валю Семенову на улице встретила, закричала сразу громко и радостно: «Валька! Валька!» Люся, конечно, изменилась, но не настолько же, чтобы Валя встала столбом и даже ни улыбки в ответ на Люсины радостные вопли. «Ты что, меня не узнала?» — оторопела Люся. — «Почему же не узнала, узнала». А Люся уже видит, что Валя так ведет себя не от невоспитанности, гордости или зажратости, а потому что плохо ей. Настолько плохо, что она сейчас разревется в голос. Люся тогда подхватила бывшую одноклассницу и домой к себе поволокла. Благо, что дом рядом. Она там усадила ее и без всяких вопросов, насчет как жизнь и почему у тебя такой вид, словно ты из больнички тащишься, Люся начала какие-то приготовления еды. И Вале сунула что-то резать, чистить, открывать. Чтобы Валя не сидела кукла куклой, а ручки свои хотя бы заняла. Вот они таким образом пооткрывали кучу консервных банок, нарезали овощей на роту, приготовили салата на гарнизон. Хлеба еще Валя нарезала мелкими кубиками, достала из сумки две буханки и принялась кромсать на кусочки. Мелкие, мелкие. Малюсенькие. Люся даже подумала, что у Вали так стресс проявляется. Может, с ума сошла и прикол такой по психу. Но Валя свои действия все-таки нормально смогла объяснить: «Ты же сказала, что суп будем есть гороховый. Вот подсушим сейчас быстренько сухариков. В миску сложишь, хоть в бульон, хоть в салат, хоть так, с вареньем. Сиди перед телевизором, хрусти с молоком». А Люся сказала тогда: «А у меня и телевизора нет». Даже немножко с вызовом так сказала. А потом видит, что Валя не реагирует, ну, нет и нет. Подумаешь, телевизор. Может, ты книжки читаешь или радио слушаешь. У людей много чего нет. Посудомоечной машины, стиральной машины, вообще никакой машины нет. «А у кого-то мужа нет», — вставила Люся, чтоб разрядить обстановку. Вот тогда Валя заплакала и долго-долго говорила. И про мужа своего, и про жизнь, и про дочку, но в основном про свекровь. А Люся смутно вспоминала какую-то тетку. «Такая, с начесом беленьким? Химочка?» — «Ага, с начесом, только красненьким». «А химочка дыбом?» — не отставала Люся. Но оказалось, что тетка с химочкой превратилась в жуткую стерву. Всем заправляет. Всем. А Валя лишена права голоса. А муж поет под мамину дуду. И у дочки у Валиной никаких прав. Потому что и папа, и бабушка… А Валя работает у свекровки в магазине. «Так ты же юрфак с красным дипломом окончила!» — перебила Люся. — «Насчет юрфака свекровь сказала — много вас умных». А после того как родилась дочка, Валя пошла к ней в магазин. Думала, временно. А сейчас Валя даже денег не видит, потому что свекровь выдает ей копейки. В общем, рабовладельческий строй. А Люся подумала, а потом сказала, что она теперь большой специалист по выводу женщин из критических ситуаций. Особенно если вспомнить, что вся эта семейка живет в Валиной квартире, которую ей оставил дед. Хоромы такие в центре города. Ну, в общем, Валя плакала. А Люся сидела и прислушивалась к себе — что она чувствует? Ведь не было ярости, и возмущения не было. Хотелось одного — чтоб мир во всем мире. Ну, чтоб хотя бы Валина дочка не была бы такой овцой.

Ну, в общем, все получилось.

Там же, в той квартире, которую оккупировали захватчики, ни у Вали, ни у ее дочки не было даже своего угла, ютились на каком-то диванчике и спали валетом. Из квартиры сверковка со своим сынком съехала. Реву там было. Но Люся тоже продемонстрировала диапазон своего драматического сопрано. У Люси была одна знакомая журналистка, брала как-то интервью у артистки Людмилы Чурсиной. Вот артистка обмолвилась — когда женщина теряет все, она становится воительницей. Так что сейчас самая большая комната в квартире Вали — детская. Они еще накупили игрушек и книжек, но девочка застенчиво призналась, что больше всего на свете она мечтает о кошке. Пришлось договориться с Люсиной кошкой Басей, если что — котенка пристроим в хорошие руки. Бася согласилась. Кошки хорошо понимают — компания всем нужна.

baikalpress_id:  101 070
Загрузка...