Кешины подруги

Отвязать можно даже от самой любящей женщины. Ну вот что это? Начинаются встречи, все томно-хорошо-интересно, а потом она начинает заботиться.

Тащит к тебе сумки с едой, какие-то лампочки вкручивает бесконечные, клеенку разложит на кухонном столе. Салфетки везде развесит, а Кеша этого бабства не выносит, ему надо, чтобы голые стены. Чтобы стол — одна сплошная чистая поверхность. Ну, может чашка там с недопитым чаем стоять. А она все рвется чай свежий поминутно заваривать и ведь находит какие-то сорта все время новые. А какие сорта, когда чай — это просто чай. Крепкий чай со вкусом крепкого чая. А не компот из сухофруктов. А она заварит, нальет ему, смотрит и спрашивает — вкусно? Или — пойдем, пойдем. Куда-то ее все водить надо — в кино, в ресторан. «Там же скука», — объясняешь ей. Там тетки старые в париках пляшут. Напьются и пляшут. Это вообще на любителя, такие танцы. Они такие одинокие, эти тетки, в своих исключительно женских компаниях! А ей надо, чтобы смотрели, чтобы эти тетки смотрели со злобой и завистью. И она всем им дает понять, что они с Кешей — пара. Что у них, как по ящику все трындят, — отношения. И официанта гоняет — это буду, это не буду. Потом приходится парню денег совать, чтобы не психовал. И они, главное, все такие. И плачут потом от любого пустяка. Цветочки сунешь — плачут от умиления, от благодарности. А это такая ведь безнадега — когда женщина плачет от благодарности. Или вот это еще — когда они ждут. Напряженно ждут подарков, цветов. Когда глаза отводят якобы равнодушно и курят нервно, а над ними нудят над их столиком, стоят над душой — купите даме цветочки. А Кеша, может, не любит, чтобы ему все это диктовали — что купить, что сказать. Он потому и придумал историю с Иркой.

Вот когда-то давно была у него первая любовь. И начинает плести. Про армию, что не дождалась, что письмо написала, замуж выходит, а он в самоволку. И все такое. Или, наоборот, дождалась, но как-то так все равно обманула. А ему все рассказали. А самому в это время смотреть в окно, а на нее не смотреть. И главное — пожалостливее объяснить ей, наконец, что все — баста — сердце занято, сердце разбито, и не могу я тебе ничего больше дать, потому что Ира… И вот что важно — Кеша ведь сам полюбил свои рассказы и поверил: да, была у него драматическая любовь. А первая любовь — на всю жизнь. А Ирка Пономарева, главное, и не в курсе, какой героиней ее сделало разгулявшееся Кешино воображение. Ну да, переглядывались на уроках, что-то еще такое было особенное перед самым выпускным, какие-то потом гуляния по набережной. Что-то в сердце тогда рвануло, и мотался потом под ее окнами. Это же, правда, кому рассказать — стоял под окнами, прятался, чего-то ждал. Когда она своего пса на прогулку поведет. А там все время ее мамаша с собакой ходила, а Ирка поступать готовилась, за учебниками сидела. А мамаша его пару раз засекла все-таки, Ирке доложила. А Ирка потом звонила и спрашивала — ну и что? А что он мог сказать? Хамил, конечно, от застенчивости и стыда. Смешно? Да нет, даже сейчас не смешно. Он про такое старается никому не рассказывать, такую правду, что действительно было. А чего не было — врет, сочиняет. И в эту минуту верит, ну а потом даже жалко, что прожил Кеша такую свою жизнь, полную настоящих встреч-приключений. А вот такого, чтобы повторить, пережить чтобы, не было. Как на окна ее смотрел и как бежал потом на вокзал — ему сказали, что Ирка уезжает, уехала. А он кричал в телефон и требовал у Иркиной матери адрес. А Иркина мать швыряла трубку. Кеша потом узнал, что она как раз с мужем разводилась, злая была как собака, рычала в трубку, и пес там параллельно выл, по Ирке скучал. А у подружек Иркиных Кеша стеснялся адрес спросить, да и не дали бы. Просто от тупости своей вечной бабской и злорадства.

— А зачем тебе, Кешенька, Ирочкин адрес? А что у вас с ней?

Дуры, дуры и есть. И что с дур взять-то? Ладно, проехали.

Все уже все забыли, все выросли, подросли настолько, что почти состарились. Встречает Кеша иногда одноклассниц. Это триллер, вообще жуть, что они с собой делают. Эти топики, маечки в блестках, джинсы цветные. Белые джинсы с цветным орнаментом! А глаза крашеные бегают, тревожные, и никто не улыбается, шутят только. А шутки в основном злые.

И все хотят заскочить в последний вагон.

Он женился на третьем курсе.

Все, как у всех — красивая девочка с дурным характером. Вот они и пытались друг друга переделать. И он пытался что-то настроить, и она потом тоже старалась. Но все уже было закончено. Их брак — это какое-то вечное несовпадение. Захочется жене поиграть в хорошую добрую женщину — Кеша не в духе, он раздражается от сюсюканья. Это дикое обращение, позаимствованное из сериалов, — дорогой! Какой, в баню, дорогой, если милая женщина через пять минут взорвется такими криками! Начнет что-то вспоминать, и вот эти бесконечные слезы. Какой-то идиот им рассказал про действенность женской слезы на психику мужчины. Что мужчина, когда видит, что женщина собирается заплакать, только собирается, у него в душе переворот, все такое, чувство вины. А ему противно! Он так и сказал — посмотри, какая ты некрасивая. Что тут началось! Красиво, некрасиво — все припомнила. Но рыдать, во всяком случае, перестала. И эти женщины потом. Красивые. И с каждым годом — все моложе и моложе. У него дочка-невеста, а он все выбирает… Все можно стерпеть, но занудство… Что старые, что молодые, втемяшится ей в башку вить здесь гнездо, и начинает приставать — давай обои переклеим. Вяжется и ноет, и планы строит, куда они отдыхать вдвоем поедут. Он отшучивается — а я еще и устать не успел, чтобы отдыхать. Что, собственно, правда. Куда ему отдыхать? Раньше еще занимали эти пацанские забавы — собраться с мужиками на охоту, на рыбалку, в бане попариться. А потом и это надоело. Все как по кругу — напряжение такое от отдыха, что потом долго вздрагиваешь от звонков: вдруг опять позовут, тащиться по бездорожью, водку хлебать и делать вид, что ты в восторге от сальных анекдотов и парилки.

— Как насчет выходных, Кеш?

— А никак, работы полно.

Вот он и работал, и работал. Хорошо еще с дочкой повезло. Все четко, по договоренности. Деньги — маме, деньги — дочке. И чтобы мама не знала и не догадывалась. Все путем, и без лишних разговоров и сентиментальности. Без очарований, но и без разочарований — как дела, сколько? И без ломаний этих лживых — ах, мне ничего не нужно, лишь бы на тебя посмотреть, папочка. Очень нужно, очень даже нужно. Молодым очень нужны деньги, очень. А о чем им говорить? О том, что у Кеши сердце стало прихватывать? О скачках давления? Так это все ерунда. Просто с куревом надо сокращаться. Может, в конце концов, собаку завести? Если со спортом ничего не выходит? Стимула у Кеши нет, чтобы пробежки устраивать, а вот с собакой вдоль набережной — запросто. И пса выбрать толкового. Спаниеля! Спаниели — отличные ребята. Да, у Ирки же тогда спаниель был. А что? Завести собаку и назвать ее Иркой.
Собаку ему дочка привезла — ехали с дачи и подобрали на дороге. Тощая, как борзая.

— Вот, папочка, у нас гулять некому, да и неохота возиться, если честно, а тебе — в самый раз.

Кеша отказывался — куда мне, работа. А собака посмотрела на него искоса таким спокойным презрительным взглядом и пошла на выход. Подошла к Кешиной двери и стала скрести лапой. А Кеша к ней — извини, извини, неправ… «Ирка!» — вырвалось. Собака посмотрела на него и моргнула — Ирка так Ирка. В новую жизнь с новым именем. И как же они чудесно зажили! Кеша даже ремонт затеял. Вот на ремонте он и надорвался. Прораб. Решил, что хватит у него умений и сил, а потом… Устал он, вот что. Ирка тянула его на улицу, на долгие прогулки, а он и там начинал задыхаться. Шли по улице, Ирка рядом, а Кеша ей все рассказывает — что он видит и как к увиденному относится, впечатлениями делится. Вот тетка идет, вот дядька. И вдруг помолчал и говорит — а вот Ирка. Собака подняла голову и тоже увидела Ирку.

— Ну вот мы и встретились, Кеша.

Кеша потом так старательно все вспоминал: и какая помада у нее была, дешевая, вон как размазался контур, и тушь дешевая, и волосики хорошо бы подстричь и покрасить. Все-таки женщинам надо тщательнее, тщательнее в зеркало посматривать.

Хотел это все обдумывать долго-долго — и про прическу Иркину, и про ее помаду. А вспоминалось другое — Иркин смех, куча ее вопросов, которыми она засыпала Кешу. Опять смех. И что к собаке не лезла — какая у тебя хорошенькая собачка! Не вязалась — дай погладить, какие ушки, какие глазки. Кешина собака терпеть не может, чтобы лезли и гладили. Ну, в конце концов, кому это может нравиться — когда совершенно незнакомый человек начинает тянуть к тебе руки и фамильярно трепать твои уши. И приставать — дай лапку. А Ирка ничего — стояла, просто смотрела и улыбалась.

Хорошо еще, что Кеша сразу попросил ее телефон, а то застеснялся как-то сразу. И позвонить ей долго не решался, а потом позвонил, и они говорили и говорили. И на следующий день — еще и еще. И когда скорую ждал, думал — как быть с собакой. Кому доверить — только ей.

Про больницу что рассказывать? Стремно там. Когда очухался и стал понемногу ходить, нянечка сказала — к окну подойди, там подруги твои дожидаются, дежурят уже неделю. Под окнами они и стояли — Ирка и Ирка. Чем-то даже похожи, глазами, увидели его, разулыбались обе. Подруги, наконец-то. Настоящие Кешины подруги.

baikalpress_id:  104 045