Каждый день

Счастливой любви Надю никто не научил. Мать с отцом все время ругались, до любви ли там… Полюбить старшую сестру? Но Люда проплывала мимо — большая, красивая, с вечной презрительной улыбочкой — мимо, мимо.

Изредка швыряла ей на колени что-то из своей старой одежды. Что-то большого размера, растянутое. Так, кстати, Надя долго и ходила — в больших сестриных свитерах, каких-то кофтах, которые она неумело пыталась перешить. Кстати, с этих подгонок Людиной одежды и началось, ставшее сначала необходимостью, а потом и куском хлеба, Надино ремесло. После школы Надя устроилась работать в пошивочную мастерскую. Здесь же, рядом, в соседнем дворе. Сестра Люда презрительно смотрела, как Надя, разложив на кухонном столе какие-то выкройки, что-то чертила, кроила, сметывала. Люда презирала и Надю, и Надины занятия, но от Надиных подарков не отказывалась. Когда Надя робко советовала что-то там исправить в купленной сестрой кофте, вот пуговки эти перешить, а здесь строчку пустить фигурную, Люда кивала, величественным этим кивком позволяла — так и быть, учись мастерству. Мать от Надиного рукоделия отказывалась — куда мне, вечно в халатах. Мать приходила с работы, снимала синий уборщицкий халат, надевала что-то байковое или ситцевое немарких, убогих расцветок. Вот и все наряды. Люда и мать презирала именно за эти халаты, хотя жили  не тужили они все именно на материну зарплату уборщицы. На самое необходимое денег хватало — и ладно. Мать набирала несколько участков, так и ходила по кругу — магазин, аптека, парикмахерская. Здоровье надо иметь, чтобы таскать тяжеленные ведра и гигантские тряпки из мешковины. От отца проку было мало. Каждый день он уходил на свою работу, вроде числился где-то слесарем, но его заработков едва-едва хватало ему же на обязательную ежедневную бутылку. Свою зарплату Люда копила, а раз в полгода шла и покупала себе что-то стоящее: пальто или даже шубу, куртку с меховой оторочкой. Когда Надя заикнулась, что хотела бы после школы попробовать поступить в институт, Люда смеялась так долго, что про учебу Надя больше не заикалась. Сама Люда окончила медучилище, устроилась в салон красоты и гордилась своей причастностью к миру богатых женщин. Она и себя чувствовала почти такой же — разомлевшей от масляного массажа или от питательной маски. Каждый вечер Люда накладывала себе на лицо очередное волшебное средство, задергивала шторы и грезила о счастливом будущем. Потом подходила к зеркалу и самодовольно отмечала, что ей-то, с ее красивым лицом, еще и завидуют пересушенные диетами клиентки. Так они все и жили. Скучно.

А потом их мать, тихая уборщица в синем халате и с отросшей химией на тонких волосиках, вдруг собрала свои шесть халатов и ушла. Неподалеку, сказала, через дорогу.

Замуж не замуж, а хорошего человека повезло встретить. Хороший человек работал в такси и каждый вечер теперь приезжал за ней на работу. И хотя пешком тут было пройти минут десять, он настаивал, чтобы ехали они на машине. Почему-то ему понравилась эта женщина. После скандальной и склочной бабы его потянуло к спокойной и уравновешенной женщине. Песню ей спел задушевно: «Просто встретились два одиночества…» А она даже работу свою не бросила, хотя мужчина и настаивал. А вот халаты сняла. На работе теперь ходила в удобных брючках, дома — тоже в чем-то милом и женственном. Пережив первый шок от новости, Надя принялась срочно шить матери приданое. А отец вроде и не заметил перемен в жизни — как пил, так и продолжал пить. А потом уже Люда привела спортивного молодого человека. И пьянки отца прекратились, сначала в доме, а потом и на работе. Люда однажды спокойно сказала: «Еще раз увижу…» А за ее спиной так же спокойно смотрел спортивный молодой человек. Как-то даже страшно стало так пить дальше. Отец сидел целыми вечерами в своей комнате и усидчиво смотрел телевизор, а потом пересказывал увиденное. Но Люда его не слушала, а бывшим собутыльникам с ним стало неинтересно. Поэтому он пошел и записался в библиотеку. Конечно, скучал, но с книжкой было не так муторно ждать, когда придет Люда и позовет его ужинать, сам он в холодильник лезть стеснялся. Люда хозяйничала, и только Наде как-то все не находилось места в их крошечной двухкомнатной квартирке. Надя ставила себе раскладушку на кухне, ложилась позже всех, вставала рано. А потом сняла комнату у знакомой старухи. Старуха скучала и приходила к ним в мастерскую языком почесать. Она и денег с Нади брать не хотела и взяла жиличку скорее для компании. А оказалось, что получила одни выгоды — кроме денег, которые Надя все-таки платила, старуха получила и обед, и обновки.

Какая-то жизнь у них у всех была производственная. Кто где работал и кто сколько получал. А что там еще можно рассказать про такую их жизнь?

Да, были праздники, пару раз в год хозяйка их пошивочной мастерской устраивала праздники. Они наряжались и шли в ближайшее кафе. Здесь, рядом, на остановке. Там сдвигали несколько столов, доставали баночки с салатами, заказывали только горячее, да и то выбирали что подешевле. Ну и выпивка само собой. Из расчета — одна емкость своя, две от заведения. Им хватало. Выпивали, закусывали, перебивая друг друга, рассказывали старые анекдоты, смеялись громко, пели, а точнее, выкрикивали слова забытых песен. Танцевали, выстроившись в круг. Старомодно и трогательно. А Надя заглядывала всем в глаза и все порывалась идти мыть посуду или «хотя бы вот тут, с краешку, прибрать салфеточки». Воспоминаний о гулянке хватало на полгода, пока хозяйка их опять не собирала вместе. Дома Надя появлялась редко, только к отцу заглядывала на работу. Приносила ему поесть и с жалостью смотрела, как он ест холодные котлеты, доставая их из банки трясущимися руками. Отец про Люду и ее мужа говорил уважительно, даже то, что пить ему не дают, расценил, наконец, как заботу о его здоровье. Отец жаловался, что Людкин мужик все в доме к рукам прибрал, шагу не ступить, чтобы с ним не посоветоваться. А Надя понимала, что все правильно и справедливо. Все хотят счастья, и Люда в том числе. А какое там счастье с вечно пьяным папашей? Но спортивный молодой человек нашел всем занятия — они ремонтировали квартиру. Потом купили дачу. Отец ожил, почувствовав свою, наконец, нужность. Так что не до водки теперь. Изредка он встречает бывшую жену в компании нового мужа-таксиста. Бывшая жена смотрит на бывшего мужа равнодушно и уже без досады. Прошлая жизнь ее закончилась, дочери выросли. Она вдруг стала к ним испытывать тоже почти равнодушие — слишком много было там тяжелой работы и совсем не было никакой любви. Зато с новым мужем… Особенно когда он ее в загс позвал и костюм ей купил и кольца. В загс Люда не пошла, а у Нади много работы было, никак не вырваться. Да так даже лучше. У них пусть будет своя теперь жизнь. Хотя хотелось, конечно, перед ними покрасоваться — в новом костюме, с прической. Зато фотографии есть, если захотят посмотреть, она им покажет.

И на свадьбу Нади никто из них не пришел. Даже не позвонил никто, не поздравил.

Надя поплакала немного, а потом успокоилась. Потому что и так много было радости — пришли все женщины с ее работы, все до одной вместе с начальницей. Еще и стенгазету такую красивую нарисовали, и фотографии с пожеланиями вклеили. А жених Надин смотрел на них всех и говорил — как же тебя все любят. А Надя соглашалась — да, все, все. И так каждый день.

baikalpress_id:  103 372
Загрузка...