Как лицемерили кремлевские небожители

Скоро исполнится 100 лет государственному перевороту, который пафосно именовали Великой Октябрьской социалистической революцией. Долгое время нам рассказывали, как плохо питались ее организаторы и вдохновители: мол, народ голодает, а мы завсегда с народом.

Но правда со временем раскрывается. Например, уже не секрет, что в Великую Отечественную в блокадный Ленинград самолетами доставляли мясо, сливочное масло, сгущенку, компоты — и все для руководства. Там же, в столовой Смольного, пекли белый хлеб и плотно кормили «смолян».

Еще сравнительно недавно советская пропаганда (кстати, мощная и продуманная) особенно налегала на детей.

В их головушках писатели, художники, музыканты, артисты лепили красивый облик вождей революции — добрых, скромных, мудрых. А уж аскетизм в том перечне добродетелей был не на последнем месте.

Детишки жалостливы по природе. Я и поныне помню детское — едва ли не до слез — сострадание от стихов про солдата, мимо которого в Смольном несли завтрак для Ленина. Солдат остановил барышню и возмутился:

«Это Ленину еда?

Да побойтесь неба:

Кипяченая вода

И осьмушка хлеба!»

И положил на блюдце кусок сахару. А Ленин растроганно поблагодарил бойца. Ну как такое не запомнится? И долго думал я: что же такое осьмушка? Много это или сколько? Спрашивал взрослых — те пожимали плечами: забыли или вовсе не знали. Лишь много позже я узнал: 1/8 от фунта (400 г) — это и есть осьмушка, 50 граммов...

Пропаганда, однако, продолжает работать и теперь. Вот Лариса Васильева в книге «Кремлевские жены» пишет: «...живет слух, что вожди в голодные дни Гражданской войны ели ложками черную икру. Нет дыма без огня. Был прием по случаю второй годовщины Октября. Федор Раскольников и его боевая подруга Лариса Рейснер привезли из своего успешного волжского похода (это была карательная экспедиция. — М.Д.) захваченные в царских рыбных складах бочки с черной икрой. И разложили горы икры перед участниками приема. Эта икра стоном прошла по устам поколений — забыто, кто, когда, по какому случаю ее привез; забыто, что было лишь раз; помнится — едят икру ложками, а люди голодают!..»

Непонятно, зачем автор защищает партийную верхушку? Общеизвестно, что вывезенную из того кровавого рейда икру не сдали в детские приюты, а доставили именно в Кремль. И было икры столь много, что номенклатура ела ее (правда, по талонам) не один год.

Тогда же всех едоков большевики разделили. Например, на начало 1919 года в сутки полагалось лицам.

1-й категории — 200 граммов хлеба;

2-й категории — 150;

3-й категории — 50 (сюда, надо полагать, подпадали недруги, которых убить — формально не за что, а кормить жалко).

А вот нормы для занятых тяжелым трудом (цифры на месяц/на день):

хлеб — 6,75 кг/ 225 г

мясо или рыба — 210 г/7 г

сахар — 300 г/10 г

соль — 360 г/12 г

спички — 1 коробок

3 января 1919 г. ЦК РКП(б) направил инспектора Антонова в подмосковный Серпухов, где размещался штаб Реввоенсовета Республики. В том штабе служили 300—400 человек — на них серпуховчане и прислали жалобу. И добросовестный Антонов докладывал:

«Все сотрудники Полевого штаба получают красноармейский паек; мало того — таким же пайком пользуются их семьи. Единственное ограничение — каждый сотрудник не может получать на себя и семью более 4-х пайков. На каждый паек выдается в месяц:

30 фунтов хлеба или 22 фунта муки, 15 банок мясных консервов, 7 фунтов разной крупы, около 4-х фунтов сахару, около 2-х с половиной фунтов жиров (сливочного масла и сала), около 2,5 — соли, около 0,5 фунта сухих овощей, почти 0,8 фунта чаю».

Таким образом, семья, пользующаяся 4 пайками, получает в месяц: 3 пуда хлеба, фунтов 15 сахара, 10 фунтов масла и сала, 28 фунтов круп и т. д. Сверх того бывают отдельные выдачи, например керосина, из расчета чуть ли не по 10—12 фунтов и т. п.

От рабочих я слышал такие заявления: «Мы понимаем, когда дают усиленный паек красноармейцам, умирающим на фронте. Но сотрудники штаба живут в глубоком тылу и являются простыми чиновниками. За что им выдают усиленный паек, и особенно — за что получают такой же паек их жены и дети?..»

По современным меркам выходит, что во время Гражданской войны московский рабочий на тяжелом труде в день получал 225 г хлеба, а штабист — 400: есть разница? Наверное, не без помощи этих сытых стратегов и одолели белых. Но и тогда в стране не исчез голод.

15 марта 1921 г. Аллилуева пишет Калинину о том, что в выданный продуктовый месячный паек входит 15 куриц «исключительно для Сталина», 15 фунтов картофеля и одна головка сыра («это уже общее»). Уже 10 куриц израсходовано, а впереди еще 15 дней: «Сталину же ввиду диеты можно питаться только курами». Ходатай просит количество кур увеличить до 20, картофеля до 30 фунтов, а сыра не одну головку, «так как с этими продуктами такая же история, как с курами, хотя они и для общего пользования...»

И в июне того же года управделами ЦК пишет секретарю ВЦИК Енукидзе:

«Ввиду крайне тяжелого продовольственного положения наиболее ответственных работников секретариата ЦК РКП (б) необходимо установить для них регулярную ежемесячную выдачу продуктов. Смета прилагается: сахару — 4 фунта, чаю — 4 фунта, муки ржаной — 20 фунтов, масла сливочного — 3 фунта, сыру или ветчины — 4 фунта, сушеных овощей — 5 фунтов, соли — 1 фунт, мыла простого — 2 куска, туалетного — 2 куска, папирос — 500 штук, спичек — 10 коробков...»

А доктор медицины Виолин докладывает:

«...С ноября 1921 г. по май 1922 г. по Татарской республике отмечено: случаев трупоедства — 72, людоедства — 223. По Башкирской республике с сентября 1921 г. по апрель 1922 г. соответственно — 220 случаев трупоедства и 58 — людоедства. Здравотдел, давший эти сведения, считает, что цифры далеки от истины. Действительные — раз в 10 больше...»

24 марта 1922 г. Оргбюро ЦК РКП рассматривает вопрос о создании спецфонда «для лечения больных товарищей за границей».

В дополнение к 100 000 рублей золотом Наркомфину предписано ассигновать на пособия еще 200 000 золотых рублей. И номенклатурные семейства потянулись на лучшие курорты Германии и Швейцарии — Висбаден, Киссинген, Тироль, Карлсбад...

Член Комитета помощи голодающим писатель Михаил Осоргин вспоминал, что людоедство в Поволжье стало обыденным явлением: «Ели преимущественно родных, в порядке умирания, кормя детей постарше, но не жалея грудных младенцев, жизни еще не знавших, хотя в них проку было мало. Ели по отдельности, не за общим столом, и разговоров об этом не было...»

По официальным данным, в 1921—1922 гг. в стране от голода погибло свыше пяти миллионов человек...

Наверное, здесь неуместно — про халву, но это тоже история. Крупская, жена Ленина, вспоминала: «Ильич ужасно раздражался, когда ему хотели создать богатую обстановку, платить большую заработную плату и прочее. Помню, как он рассердился на какое-то ведро халвы, которое принес ему тогдашний комендант Кремля Мальков»...

А вот воспоминания самого Малькова — такие трогательные: «...Особенно повезло нам как-то раз с халвой. Разузнал я, что в одном из пакгаузов давно лежит около сотни ведер халвы, а хозяин сбежал. Я тут же доложил Аванесову, секретарю ВЦИК. Надо, говорю, подумать, как быть с той халвой.

— А что тут думать, — отвечает Аванесов, — пропадать добру, что ли? Тащи халву сюда, будем хоть чай с халвой пить...

Когда достали мы халву, я роздал ее работникам Совнаркома, ВЦИКа, Ревкома. Несколько фунтов выделил для Ильича и сам отнес к нему. Проходит несколько часов, стук в дверь. Входит Крупская и кладет мне на стол сверток с халвой.

— Желтышев (солдат-прислуга. — М.Д.) сказал, что это вы принесли. Спасибо большое, только нам не надо. Хоть тут и немного, только вы поровну между всеми товарищами разделите.

— Надежда Константиновна, помилуйте, да у нас этой халвы сколько угодно, я не только вам, всем дал.

— Ну, тогда иное дело. Только все равно вы ее возьмите, дайте кому-нибудь другому.

— Другому? Но почему? Быть может, Владимир Ильич не любит халвы?

— Да нет, любить-то еще как любит, только, знаете, она ведь дорогая, а у нас сейчас денег нет. Вы уж извините.

— И не просите, Надежда Константиновна. Не возьму. А о деньгах не думайте. Халва бесхозная, так что раздаем мы ее бесплатно.

Еле-еле уговорил Надежду Константиновну взять халву. Такие они были, Ленин и Крупская, большевики...»

И к 1929 году относятся воспоминания балерины Кравченко (невестка председателя Моссовета Льва Каменева и Ольги Бронштейн, сестры Троцкого) в книге «Кремлевские жены»:

«...Была «кремлевка»: 500 рублей вносили на месяц за человека. Обеды были на двоих — на Льва Борисовича и Ольгу Давидовну, но девять человек были сыты этими обедами. Я ездила за ними на машине Льва Борисовича. Когда мы поздно приходили из гостей или со спектакля, нас всегда ждал легкий ужин и водка — красная, желтая, белая. В графинчиках.

В «кремлевке» к обедам всегда давалось полкило масла и полкило черной икры. Зернистой.

Вместе с обедом или вместо него можно было взять так называемый сухой паек — гастрономию, бакалею, сладости, спиртное. Вот такие рыбины. Чудные отбивные.

Где была «кремлевка»? А там, где сейчас, в доме правительства, внизу, налево. Она делилась на две части: одна для людей, близких к Кремлю — разных чиновников и партийцев, а другая для высших чинов — туда я и ездила. Там было все. На Масленицу давали горячие блины. Везли в судках — не остывали, это же близко от Кремля, а машине Льва Борисовича — зеленый свет...»

Годом великого перелома тогда газеты называли 1929-й. Снова страшное время: массовое раскулачивание и насильственная коллективизация. Всего за 1929—1933 гг. на север России было выслано около 9 миллионов так называемых кулаков с семьями. Большинство этих людей погибло...

P. S. Все факты и цифры приведены из опубликованных документальных источников.

Михаил Денискин

baikalpress_id:  173