Иркутянка Бабенко

У каждой семьи есть свой скелет в шкафу, что-то, что скрывают от знакомых, друзей и даже родных.

Фамильная тайна хоть и бережется как зеница ока, как правило, передается по наследству: на страницах мемуаров, в пожелтевших фотографиях и документах. Иркутянка Альбина Бабенко, врач с 40-летним стажем, узнала трагичную историю своего деда — репрессированного священника, будучи сама в пенсионном возрасте, когда умерла ее мама и оставила после себя дневник воспоминаний. В старой тетрадке аккуратным убористым подчерком были рассказаны личные вещи, которыми при жизни женщина не могла поделиться даже со своей дочерью — велик был страх перед государственной системой.

Это такая большая российская загадка: как в человеке может гармонично уживаться любовь и верность к партии, ее лидерам и знание того, что твоего родственника расстреляли по партийному приказу? Однако же подобных примеров у нас не счесть. Мама Альбины Павловны, Валентина Васильевна Шелашникова, как раз входит в их число. Учительница математики была настоящей коммунисткой: много и плодотворно работала, уважала законы, верила в светлое будущее. О том, что она дочь священника, никому не говорила, разве что мужу. Своему избраннику Валентина Васильевна доверяла, и перед тем как выйти за него замуж, предупредила, что в память о расстрелянном отце оставит девичью фамилию. Детям же говорила только часть правды — о том, что дед был учителем.

— Мама была строгая, мы ее во всем слушались, и если какие-то темы были под запретом, мы их не поднимали. Так, о том, что дедушка был священником, я узнала случайно, из разговора с тетей, она об этом обмолвилась, когда я училась в старших классах школы. Но мама эту историю не хотела рассказывать, она не хотела, чтобы мы что-то знали, чтобы на нас отразилось печальное прошлое, — говорит Альбина Павловна. — У деда, Василия Николаевича Шелашникова, было 6 детей, и каждый из них в какой-то мере на себе ощутил последствия репрессии. Кого-то отчислили из института, другого не захотели в него принять, а кому-то не удавалось найти хорошую работу. Но никто не отказался от отца, хотя он сам об этом их просил! Все это я узнала относительно недавно — в 2006 году. Записей дневника было недостаточно, чтобы сложилась полная картина произошедшего, поэтому мне пришлось обратиться в разные органы, собирать сведения по крупицам.

Сначала иркутянка обратилась в городское общество «Родословие», рассказала о своей проблеме таким же заинтересованным в истории своего фамильного древа людям. Там Альбине Павловне помогли советом, подсказали, куда нужно обратиться.

Чтобы разыскать следы деда, женщина сделала запрос в ФСБ, но когда пришло дело Василия Шелашникова, не смогла его прочитать — захлестнули эмоции.

Она перелистывала бумаги, на которых протоколировались допросы, видела размашистые и нечеткие подписи несправедливо обвиненного в участии контрреволюционной церковно-монархической организации и догадывалась, что за признанием вины таятся тяжкие испытания и пытки. В архивной справке иркутянка прочитала, что деда расстреляли в феврале 1938 года в Иркутском районе, а спустя 20 лет реабилитировали.

— Мне не нужны были какие-то льготы и пенсии для родственников реабилитированных, мне нужна была правда. И я ее узнала, — поясняет Альбина Бабенко. — Василий родился со своей двойняшкой-сестрой Таней в 1876 году на острове Ольхон в семье Николая и Феклы Шелашниковых . Моя мама немного рассказала в своих записях о Николае, даже его отчества я не знаю. Известно, что он был мобилизован в царскую армию из Тульской губернии и отслужил 25 лет на востоке. Также вроде бы был священником казачьего полка. По политической статье его сослали в Сибирь, на Ольхон, где он работал в Еланцах канцелярским служителем, женился на ясачной девушке Фекле (ее родители — русский и бурятка). Разница в возрасте у супругов была большой — 30 лет, но семья получилась крепкая, успели родить пятерых детей: Параскеву, Николая, Степана и Василия с Татьяной. Отец обучал их грамоте, младшему и вовсе прочил духовную карьеру. Однако умер, так и не увидев, что его чаянья сбылись.

Вдова с маленькими детьми на руках была вынуждена переехать к брату в Верхнеудинск (так раньше назывался город Улан-Удэ). Женщина была энергичной, волевой, на судьбу не жаловалась, решала проблемы самостоятельно. Старших сыновей пристроила на стекольный завод «мальчиками», Парасковию — в няньки в учительскую семью. Младшим едва исполнилось по 5 лет. Василия в детстве друзья звали «курагашек», в переводе с бурятского — «барашек»: мальчик сильно отличался от них внешне, белоголовый, кудрявый, с васильковыми глазами. Он хорошо читал, легко запоминал стихи и любил петь песни. Фекла Никитична договорилась, и Василя взяли воспитанником и послушником в Вознесенский монастырь в Иркутске.

— В каждом письме к своей маме он рисовал храмы монастыря, делал подарочные открытки на бересте для родных. До наших дней они не сохранились, но моя мама их еще видела. Василий окончил 3 класса церковно-приходской школы, затем его, как способного послушника, направили в мужское духовное училище, а оттуда в духовную семинарию. Он учился на «отлично» и получал стипендию, — с гордостью рассказывает иркутянка Альбина Бабенко. — Жизнь семинаристов была очень насыщенной, кроме основных предметов изучали философию и филологию, учили языки. Василий свободно говорил на бурятском, к этому теперь добавились церковнославянский, латинский, китайский и монгольский. Их знакомили с живописью, литературой, сельским хозяйством, ботаникой — учили целительству, показывали, какая трава от какой хвори помогает. Также мой дед пел в церковном хоре, участвовал во встрече цесаревича Николая, когда тот приезжал в Иркутск в 1891 году, и посещал литературные вечера.

На литературных вечерах, посвященных Пушкину, Василий познакомился со свое будущей женой Агнией.

Девушка окончила Хаминскую прогимназию и получила специальность сельской учительницы, была набожной и очень любила Василия. Молодые люди обвенчались в Успенской церкви после того, как Василий окончил семинарию. По распределению его отправили в село Большеокинск Братского района, жена, конечно, поехала с мужем.

— Агния говорила своим дочерям: «Были молодые люди, которые добивались моего расположения, но я с ними в переборочку не играла, с 16 лет, как увидела синие глаза Василия, моя душа в них утонула. Он значительно отличался от знакомых юношей своим благородством, а взгляд излучал уверенность, теплоту и мысль», — делится семейным преданием Альбина Павловна.

В Большеокинске молодая семья пополнилась детьми: Антониной, Валентиной, Михаилом, Клавдией, Марией, Константином, Иннокентием, Евгением. Пока жена присматривала за домом и детьми, Василий посвятил себя работе, преподавал в приходской школе, его стараниями в селе построили церковь. Впрочем, своей семье он уделял достаточно внимания. В дневниках его дочь Валентина вспоминала, как отец учил их грамоте и простой работе, водил в лес за грибами-ягодами и исподволь приучал радоваться каждому дню, видеть прекрасное в природе. В селе семья прожила до 1916 года. Когда старшие дочки подросли, священник попросил руководство послать его служить в какую-нибудь местность, где есть учебные заведения, чтобы дети смогли продолжить обучение на более высоком уровне. После этого Шелашниковы переехали в Зиму. Девочки, как и мать, выбрали стезю учителя, поступили в местное училище. Революция, Гражданская война, новая власть изменили жизнь этой семьи так же круто, как и весь ход истории.

— В 1934 году деда арестовали в первый раз, присудили ему поселение где-то в колонии на Севере, он трудился на лесозаготовках, писал письма родным. Через 4 года вернулся домой, но спустя несколько месяцев его вновь арестовали и уже не выпустили, по решению тройки НКВД расстреляли. Почему он не сбежал после колонии? Он очень любил свою работу, это было его призвание. По возвращении из ссылки дед продолжал работать в церкви, он верил в Бога до конца, — заканчивает свое повествование Альбина Павловна. — Мой дед прожил достойную жизнь, он воспитал своих детей так, что они не сломились под ударами судьбы, а его жена — моя бабушка — еще и помогла правильно воспитать подрастающее поколение внуков.

Иллюстрации: 

Альбина Павловна Бабенко проработала врачом Иркутской областной инфекционной больницы более 40 лет. В детстве она хотела быть учителем, любила возиться с младшими детьми, но ее мама-педагог отсоветовала ей выбирать эту трудоемкую профессию. Сейчас женщина находится на заслуженном отдыхе, свободное время посвятила воспитанию внуков
Альбина Павловна Бабенко проработала врачом Иркутской областной инфекционной больницы более 40 лет. В детстве она хотела быть учителем, любила возиться с младшими детьми, но ее мама-педагог отсоветовала ей выбирать эту трудоемкую профессию. Сейчас женщина находится на заслуженном отдыхе, свободное время посвятила воспитанию внуков
Фото 1899 года, на нем 22-летний только что окончивший Иркутскую духовную семинарию Василий Шелашников со своей матерью Феклой Никитичной (сидит напротив), старшей сестрой Параскевой и сестрой-двойняшкой Татьяной (крайняя справа).
Фото 1899 года, на нем 22-летний только что окончивший Иркутскую духовную семинарию Василий Шелашников со своей матерью Феклой Никитичной (сидит напротив), старшей сестрой Параскевой и сестрой-двойняшкой Татьяной (крайняя справа).
Агния Ивановна Шелашникова ( в девичестве Розенкова) — жена священника Василия, и их дочери — на стульчике сидит старшая Антонина, а на коленях у матери — Валентина, будущая мама нашей героини. Шелашниковы обвенчались в церкви в 1899 году, ему было 22, ей 21, до этого они были знакомы 5 лет, называли друг друга Ага и Василек.
Агния Ивановна Шелашникова ( в девичестве Розенкова) — жена священника Василия, и их дочери — на стульчике сидит старшая Антонина, а на коленях у матери — Валентина, будущая мама нашей героини. Шелашниковы обвенчались в церкви в 1899 году, ему было 22, ей 21, до этого они были знакомы 5 лет, называли друг друга Ага и Василек.
Брат Агнии Ивановны Александр Розенков со своей женой Анфисой и дочерью Марией на снимке 1902 года. Семейство проживало в Иркутске на углу Мало-Ланинской и 2-й Иерусалимской. «На добрую, долгую и вечную память отцу Василию и матушке Агнии», — гласит надпись на обороте фотокарточки. По статусу, из‑за духовного сана зятя Александр мог обращаться к сестре, называя ее матушкой
Брат Агнии Ивановны Александр Розенков со своей женой Анфисой и дочерью Марией на снимке 1902 года. Семейство проживало в Иркутске на углу Мало-Ланинской и 2-й Иерусалимской. «На добрую, долгую и вечную память отцу Василию и матушке Агнии», — гласит надпись на обороте фотокарточки. По статусу, из‑за духовного сана зятя Александр мог обращаться к сестре, называя ее матушкой
Три сестры: Александра, Анна и Мария Розенковы (слева направо). Снимок сохранился в семье Альбины Павловны — потомка еще одной сестры, Агнии. Розенковы происходили из мещанской семьи, у отца семейства был свой бизнес — магазинчик и булочная недалеко от усадьбы Сукачева. Поэтому дочери одевались с шиком, по моде тех лет.
Три сестры: Александра, Анна и Мария Розенковы (слева направо). Снимок сохранился в семье Альбины Павловны — потомка еще одной сестры, Агнии. Розенковы происходили из мещанской семьи, у отца семейства был свой бизнес — магазинчик и булочная недалеко от усадьбы Сукачева. Поэтому дочери одевались с шиком, по моде тех лет.
baikalpress_id:  99 199
Загрузка...