Иркутянин Рожанский

Сегодня в рубрике «Моя родословная» о своей семейной истории рассказывает философ, историк, директор Центра независимых социальных исследований и образования (ЦНСИО) Михаил Яковлевич Рожанский.

Семейная история Михаила Яковлевича Рожанского, как и история страны, вместила в себя немало событий, в том числе и трагических.  — О своих предках я знаю очень мало, что типично для многих семей в Сибири. У каждого есть семейная травма, связанная с революцией, Гражданской войной, репрессиями, — люди уходили, убегали и об этом не очень охотно рассказывали детям и внукам.

В первую очередь стоит рассказать о дедушке Михаиле, которого звали Давид Анисимович. Родом он был из-под Белостока, Восточная Польша. Дед был участником Русско-японской войны, где получил контузию и осколочное ранение в ногу. Каким образом он оказался в Сибири, Михаил точно не знает, возможно, он возвращался домой, оказался в Тулуне, ему понравилось, и он решил остаться. Еще до Первой мировой войны он женился на девушке Вере — дочке ссыльного, приехавшей к отцу в Сибирь с Украины. Вера была белошвейкой. На ее приданое (видимо, у ее отца дела шли успешно) дед выстроил большой дом в Тулуне, а наследство от Веры Исаевны — швейная машинка Zinger — до сих пор хранится в семье Михаила Яковлевича. И она по-прежнему исправна!

— Бабушка умерла за год до моего рождения. Я ее никогда не видел. Машинка была моей любимой игрушкой в детстве, а поскольку жили мы небогато (семья была большой), то почти единственной.

История семьи Михаила Яковлевича удивительна тем, что на самом деле дед Давид Анисимович в строгом смысле не являлся родным по крови.

Дело в том, что у сельских евреев была давняя традиция отдавать детей из бедных многодетных семей бездетным родственникам. Кстати, такая же традиция была и у бурятов, и, видимо, не только у них. Именно так случилось с Яковом, отцом Михаила. Его родная фамилия — Винарский, и родился он под Уманью, в Центральной Украине.

— В рассказах старших братьев и сестер отца звучало название места Монастырище, — рассказывает Михаил Яковлевич. — В Тулун они перебрались всем семейством в 1923 году, когда моему отцу исполнился ровно год. Еще до рождения Якова договорились, что его отдадут в семью Давида и Веры. Так и произошло.

Итак, обе семьи, родная и приемная, обосновались в Тулуне. Однако обе семьи стали «лишенцами», то есть были лишены гражданских прав. И сначала первый этаж дома Рожанских власти отобрали под какое-то учреждение, а однажды ночью семью выгнали на улицу и со второго этажа. После этого, в самом начале тридцатых, Рожанские и Винарские перебрались в Иркутск, где поселились в домике родственников на площади Декабристов, а вскоре дед построил во дворе и свой небольшой дом, в котором через двадцать с небольшим лет родился Михаил. Дед Давид по специальности был жестянщиком, а как человек сочетал доброту и лидерские качества. В Иркутске он создал артель инвалидов, в которой изготавливали бытовые изделия из металла.

— Дед был безусловным моральным авторитетом, человеком огромной внутренней силы. Мы с ним были очень близки, и можно сказать, что в моей судьбе он сыграл одну из решающих ролей.

Михаил Яковлевич вспоминает, что Давид Анисимович не умел читать по-русски, но очень интересовался событиями, происходящими в мире. И как только Михаил научился читать, дед стал просить читать вслух газеты.

— Благодаря этому я рос очень политизированным, веря всему тому, что в те годы писали про натовскую военщину и ястребов холодной войны.
Давид Анисимович прожил долгую жизнь. Он умер, когда Михаил оканчивал школу.

Теперь о маме Вере Петровне Кононовой и ее предках. Это была большая русская семья из крепостных крестьян. Жили они в селе Никольском вблизи Старицы в Тверской губернии. Маминого отца звали Петр, маму — Надежда. Отец, как и многие другие крестьяне, выбирался на сезонные работы в Санкт-Петербург. Работал строителем, разнорабочим, некоторое время даже приказчиком. Тяжелые времена наступили, когда начались коллективизация и раскулачивание.

— Мама с ужасом вспоминала, какой вой стоял в соседней деревне, когда людей грузили в телеги и везли неизвестно куда.

И хотя мамину родню репрессии почти не затронули, оставаться в деревне было голодно и опасно. В 1936 году ей удалось перебраться в Ленинград к дальним родственникам. Когда началась война, она работала почтальоном. На мамину долю выпало пережить две страшные блокадные зимы. Весной 1943 года, когда Веру вывезли из Ленинграда, она умирала.

— О блокадном Ленинграде я с детства знал то, что не знало большинство взрослых, а некоторые и до сих пор не верят, — вспоминает Михаил. — Разумеется, эти события очень сильно отразились на здоровье мамы и ее характере. Крошки со стола в нашем доме никогда не выбрасывали.

После войны мама вернулась в родную деревню, но там ее ждали голод, разруха и запустение.

Односельчане рассказывали об ужасах жизни в годы фашистской оккупации. Мама пошла работать в колхоз, но начались проблемы со здоровьем. И здесь на помощь пришел старший брат, который служил на аэродроме в Раменском под Москвой. Он забрал сестру к себе, помог найти работу на кухне. Именно в Раменском и произошла судьбоносная встреча с будущим мужем — Яковом Рожанским. В Иркутск они приехали уже в статусе молодоженов.

Сибирь и Иркутск произвели на маму огромное впечатление.

— Она рассказывала, как впервые пошла на рынок: «Тут бараны висят, тут коровы, там стоят бочки с рыбой… Как в сказке». После всех ужасов и голода Сибирь ей казалась райским местом. Но главные трагедии ждали впереди — болезнь и смерть одного сына, а затем нелепая гибель другого.

Отец, ставший до войны токарем, а во время войны авиатехником, после демобилизации и возвращения в Иркутск проработал всю жизнь в аэропорту — был мастером, а потом начальником смены на очень ответственном участке, текущем ремонте самолетов. И как сказал на поминках отца один сослуживец: «При Якове Давыдовиче самолеты не падали».

Мама до выхода на пенсию работала завхозом во Дворце труда (на углу улиц Ленина и Карла Маркса). Образование у нее было начальное — три класса школы, поэтому она писала с большим трудом. Но когда после выхода на пенсию мама перешла в вахтеры, она пристрастилась к чтению и читала одну книгу за другой — благо у сына уже со школьных лет была своя библиотека.

Иногда Михаил Яковлевич прослушивает магнитофонные записи разговоров с мамой и папой, которые успел сделать лет двадцать назад, и всякий раз заново понимает, сколько унаследовал от них в отношении к жизни, к людям и к делу, хотя, казалось бы, его занятия и интересы так не похожи на то, чем жили они.

Иллюстрации: 

Это фото было сделано накануне Первой мировой войны в Санкт-Петербурге. На нем родители мамы Михаила Рожанского — крестьяне из села Никольского Старицкого уезда Тверской губернии Петр и Надежда Кононовы. У деда была сезонная работа в Питере (по науке это называется «отходничество»)
Это фото было сделано накануне Первой мировой войны в Санкт-Петербурге. На нем родители мамы Михаила Рожанского — крестьяне из села Никольского Старицкого уезда Тверской губернии Петр и Надежда Кононовы. У деда была сезонная работа в Питере (по науке это называется «отходничество»)
Фото начала 50-х годов.  Родители с дедушкой Давидом Анисимовичем Рожанским
Фото начала 50-х годов. Родители с дедушкой Давидом Анисимовичем Рожанским
Михаил с отцом и дедом в начале 60-х годов. Судя по фотографии, дед души не чаял в своем внуке
Михаил с отцом и дедом в начале 60-х годов. Судя по фотографии, дед души не чаял в своем внуке
Отец Рожанский Яков Давыдович в 1947 году, за несколько месяцев до демобилизации и возвращения в Иркутск
Отец Рожанский Яков Давыдович в 1947 году, за несколько месяцев до демобилизации и возвращения в Иркутск
Михаил Яковлевич Рожанский — известный ученый, которого знают и ценят далеко за пределами Иркутска, в том числе и за рубежом. Недавно он отметил свое 60-летие, юбилей совпал с выходом двух новых книг: монографии «Сибирь как пространство памяти» и сборника «Письма для истории», вызвавших большой интерес со стороны научной общественности. А коллеги и ученики Михаила Яковлевича подготовили и издали сборник статей «Обратная связь», посвященный юбиляру. Редакция «Пятницы» присоединяется к поздравлениям
Михаил Яковлевич Рожанский — известный ученый, которого знают и ценят далеко за пределами Иркутска, в том числе и за рубежом. Недавно он отметил свое 60-летие, юбилей совпал с выходом двух новых книг: монографии «Сибирь как пространство памяти» и сборника «Письма для истории», вызвавших большой интерес со стороны научной общественности. А коллеги и ученики Михаила Яковлевича подготовили и издали сборник статей «Обратная связь», посвященный юбиляру. Редакция «Пятницы» присоединяется к поздравлениям
baikalpress_id:  99 426