Иркутянин Байбородин

Сегодня в рубрике «Моя родословная» иркутский писатель Анатолий Байбородин

В деле — суровые, на деле — добродушные, строгие, но справедливые — так характеризует своих предков, степных скотоводов с северо-востока Забайкалья, писатель Анатолий Григорьевич Байбородин. В главных героях романов и повестей Анатолия Григорьевича можно узнать его родственников: иркутский прозаик, описывая деревенский быт, семейный уклад, традиции и обычаи, в первую очередь опирается на знания о своей семье. В столе писателя хранится пока еще незавершенный очерк о дедах и бабушках, о первых Байбородиных, поселившихся в остроге на озере Яравна.

— Я начал интересоваться историей своей семьи, когда сам уже был в зрелых годах, — вспоминает Анатолий Григорьевич. — Кое-что помню по рассказам матушки, но основной кладезь памяти — моя тетя Валя, сестра мамы. Семья тетушки жила в соседнем селе Погромна, жила посытнее, чем наша семья, и мать отправляла меня в Погромну на откорм. Случалось, я и летовал, и зимовал у тетки. Там же доживал свой век и мой дед по матери, Лазарь Андриевский. Дед прожил сто шесть лет: пятьдесят — в девятнадцатом веке, пятьдесят шесть — в двадцатом, и я, родившись в 1950 году, лет шесть общался с дедом.

Лазарь Ананьевич Андриевский и Вера Александровна Ланцова — дедушка и бабушка писателя, родом из староверческого села Барахоево Читинской области, переехали в село Укыр Еравнинского района в начале XX века.

— Жили Андриевские в деревеньках Федоровке, Гавриловке, потом уж разбрелась родня по Забайкалью и Предбайкалью. У деда Лазаря и его супруги Веры родилось двадцать два чада, но многие померли в младенчестве. Андриевские, так же как и их односельчане, занимались скотоводством. Земля в Еравнинском районе — сплошная лесостепь, почвы скудные, да и холодно — северо-восток Забайкалья, где хлеба на корню не вызревали, а посему от земли не проживешь, вот почему развито было скотоводство, — рассказывает Анатолий Григорьевич. — А деда Лазаря запомнил я сказочным ощущением, осевшим на самом донышке памяти. Перед глазами стоит картина, как дед, начисто облысевший, махонький и так усохший, что все диву давались, в чем старикова душа держится, сутулится возле самовара, спиной к окну, и закатное солнце озаряет его тихим сиянием, и дедово лицо с реденькой, изжелта-белой, сухой бородой похоже на иконный лик Николая-угодника. До ста лет старик помогал фронтовым вдовам — дрова возил из леса, а уж после ста лет впал в детство, и мы с ним стали годками, что старый, то и малый. Бранились за столом до слез, не поделив картошку в мундире. Ближе к ста шести годам дед Лазарь и вовсе выживал из ума, мог средь бела дня кликнуть сына, погибшего в Русско-японскую, либо другого, сложившего буйну голову в Первой мировой, а то и третьего, коего унесла Вторая мировая. А незадолго до кончины норовил старик убежать неведомо куда.

Родственники Анатолия Григорьевича по отцовской линии — Байбородины — напротив, были коренными жителями Еравнинского района. Истоки этой фамильной ветви писатель искал в архивах, записках краеведов и даже в мемуарах декабристов, описывавших прародину писателя, Еравнинский острог.

— Уроженец волостного села Укыр, дед мой Григорий Байбородин, слыл богатым скотоводом на северо-востоке Забайкалья, в Еравне, сейчас это Еравнинский русско-бурятский аймак, — делится семейными историями Анатолий Григорьевич. — Матушка вспоминала, что свекор ее, а мой дед, был суровым и крутонравым. В доме у дверей висела плетка-троехвостка, ею попадало непослушным детям от отца семейства. Как-то, когда мои родители уже поженились и мама ждала первенца, отец ушел в клуб играть на гармони на праздничном вечере. Дед зашел к снохе и застал ее в слезах, а узнав, где пребывает ее муж, так рассвирепел, что схватил ременные вожжи — и в клуб. Там забрался на сцену и при всем народе отхлестал сына за то, что тот развлекается, когда его молодая жена вот-вот родит. Зато за дедом Григорием и его жена, и восемнадцать детей жили как за каменной стеной: всегда обуты, одеты, накормлены, обогреты. Всяк от мала до велика в семье знал свое дело: по теплу кто картошку окучивал — сеяли ее пропасть, кто рыбу удил, кто сено косил, другие коров пасли, а самые малые за гусями приглядывали...

Анатолию Григорьевичу посчастливилось в детстве пожить возле бабушки Настасьи, которая дотягивала свой долгий век у вдовой дочери, тети Нюры. Уже давно дедова родня перекочевала из зачахшего села Укыр в аймачное село Сосново-Озерск, и старуха жила в небольшой избушке — все, что осталось от былого богатства Григория Байбородина. Остался еще тульский самовар с медалями XIX века с изображениями вошедшего на престол императора Николая II. Но семейную реликвию украли несколько лет назад; как полагает писатель, позарились не из-за музейной ценности, а из-за цветмета. На память остались только старые снимки в семейном альбоме. Их немного — деревенским жителям в начале прошлого века негде было фотографироваться, а в город Байбородины и Андриевские не выезжали, всю жизнь провели в cвоих селах и деревнях. Некоторые из их внуков и правнуков продолжают жить и работать на той же земле. Анатолий Григорьевич раз в год навещает родственников в Сосново-Озерске и мечтает опубликовать книгу о своем роде.

Загрузка...